Читаем Ловец душ полностью

Хотя говорил он и мягко, что-то в его тоне остановило ее. Она опять поднесла руку к щеке.

– Но ведь…

– Сейчас у меня другое имя: Катсук.

– Катсук?

– Тебе известно, что оно обозначает.

Девушка замялась.

– Центр… что-то вроде того.

– Что-то вроде того, – осклабился индеец. Он указал на мальчика. – А это Хокват, Невинный, который ответит за всех наших невинных.

– Но ведь ты же не думаешь взаправду…

– Я покажу тебе правду, и только она будет правдой.

Ее взгляд остановился на ноже, висящем у Катсука на поясе.

– Так что ничего сложного, – продолжил индеец. – А где остальные?

– Большая часть ушла еще до зари… искать.

– Меня?

Девушка кивнула.

При этих словах сердце Дэвида забилось сильнее. Племя Катсука находилось здесь, чтобы помочь. Они были частью поисковой группы. Он сказал:

– Меня зовут Дэвид маршалл. Я…

Резкий удар сбоку чуть не сбил его с ног.

Тсканай поднесла руку ко рту, сдерживая вскрик.

Своим обычным тоном Катсук заметил:

– Тебя зовут Хокват. Не забывай об этом. – Он повернулся к девушке. – Мы провели ночь на старой шахте, даже развели там костер. Как же ваши следопыты не заметили этого?

Она опустила руку от губ, но не ответила.

– Неужели ты считаешь, что меня привела сюда твоя несчастная песня?

Тсканай конвульсивно сглотнула.

Дэвид, у которого щека горела от удара, злобно поглядел на Катсука, но страх удержал его на месте.

– Кто остался в лагере? – спросил Катсук.

– Насколько мне известно, – отвечала Тсканай, – твоя тетка Кэлли и старый Иш. Ну, может еще пара ребят. Им ее захотелось выходить на утренний холод, так рано.

– Вот вся история ваших существований, – вздохнул Катсук. – Радио у вас есть?

– Нет.

Лосиная шкура позади девушки поднялась снова. Из хижины вышел старик – с длинным носом, седыми волосами до плеч и птичьей фигурой. На нем был нагрудник и зеленая шерстяная рубаха, свободно болтающаяся на его тощем теле. На ногах были заплатанные ботинки. В правой руке он держал ружье стволом вверх.

При виде ружья надежды Дэвида вспыхнули снова. Он внимательно изучал старика: бледное, все в морщинах лицо, глаза утонули за высокими скулами. Во взгляде чувствовалось присутствие какого-то мрачного, первобытного духа. Волосы его растрепались и напоминали комок иссохших на берегу старых, гнилых водорослей.

– Услышал, услышал, – сказал старик. Голос у него был высокий и чистый.

– Здравствуй, Иш, – сказал Катсук.

Старик вышел из дома, отбросив шкуру. Передвигался он боком, волоча левую ногу.

– Так значит, Катсук?

– Да, это мое имя. – В голосе Катсука чувствовался оттенок уважительности.

– А зачем? – спросил Иш. Сейчас он занял место рядом с Тсканай. Между ними и Катсуком с мальчиком было футов десять.

Дэвид почувствовал, что эти двое – соперники. Он поглядел на Катсука.

– Мы оба знаем, что открывает разум, – ответил тот.

– Ага, отшельничество и размышления, – сказал Иш. – Так ты считаешь себя шаманом?

– Ты воспользовался правильным словом, Иш. Я удивлен, мальчик.

– Я следовал древним путям, – объяснил Катсук. – После размышлений в горах, в холоде и посте, я нашел себе духа.

– И теперь ты стал лесным индейцем, а?

Жестким, холодным голосом Катсук заметил:

– Не называй меня индейцем.

– Хорошо, – согласился Иш и перехватил ружье.

Дэвид перевел взгляд с ружья на Катсука, боясь вздохнуть, опасаясь, что тем самым привлечет к себе внимание.

– Ты и вправду считаешь, что у тебя есть дух? – спросил Иш.

– О, Господи! Какие глупости! – вздохнула Тсканай.

– Я не смог разминуться со своими соплеменниками на своей родной земле. И я знаю, почему вы здесь. Мой дух рассказал мне.

– И почему же мы здесь? – спросил его старик.

– Вы воспользовались охотой на меня, чтобы нарушить хокватские законы, чтобы настрелять дичи, необходимой вашим семьям для того, чтобы выжить, но которая по праву ваша.

Старик усмехнулся.

– Для того, чтобы сказать это, дух не нужен. Ты считаешь, что на самом деле мы за тобой не охотимся?

– Я слышал песню, – сказал Катсук.

– И это она привела тебя сюда, – заметила Тсканай.

– Вот именно, – согласился с ней Иш.

Катсук отрицательно покачал головой.

– Нет, дядя моего отца, ваша песня не приводила меня сюда. Я пришел к вам, чтобы показать нынешнее свое положение.

– Но ведь ты даже не знал, что я здесь, – запротестовал Иш. – Я же слышал, как ты спрашивал у Мэри.

– У Тсканай, – поправил его Катсук.

– Мэри, Тсканай – какая разница?

– Ведь ты же знаешь эту разницу, Иш.

Вдруг до Дэвида дошло, что старик, судя по бойкости его речей, перепуган, но пытается это скрыть. Почему он боится? У него есть ружье, а у Катсука только нож. Во всем был виден страх – в бледности старика, в его заискивающей улыбке, в напряженности старческих мышц. И Катсук знал об этом!

– Ну ладно, знаю я разницу, – пробормотал Иш.

– Я покажу тебе, – пообещал Катсук. Он поднял руки, обратил лицо к небу. – О Ворон! – сказал он низким голосом, – покажи им, что дух мой силен во всем.

– Черт подери, – заметил старик. – Мы посылали тебя в университет вовсе не за тем.

– Ворон! – произнес Катсук, теперь еще громче.