Читаем Ловчие Удачи (СИ) полностью

Зубило соскальзывало, половина ударов деревянным молотком проходили впустую. Мокрое от дождя лицо закрывали налипшие волосы. Сжав зубы, он продолжал свою работу, выбивая эту несчастную вертикальную черту, которая отделила их с матерью от родного края. Там, где оканчивались границы, и шумело течение Лары.

Учитель незаметно подошел и стоял сзади, наблюдая за трудами ученика. Старик не обращал внимания на ливень, а лишь сурово смотрел на Карнажа из-под густых бровей, терпеливо дожидаясь, пока тот закончит. Последний удар отдался фонтаном каменных крошек. Киянка и зубило валялись рядом с вытянувшимся на холодной земле мальчишкой. Пальцы врылись в мокрую землю у основания надгробья. Занесенная для удара бамбуковая палка остановилась. Карнаж, сотрясаясь от рыданий, хрипло произносил самую страшную в своей жизни клятву…

Феникс поднялся и зашагал прочь. Воспоминания быстро оставили его и унеслись куда-то вверх и вдаль. На мгновение он остановился. К могильному камню повернулось незнакомое, будто чужое лицо: в глазах скорбь, глубокая и чистая, из самых потаенных дебрей сердца.

Карнаж подходил к воротам кладбища, когда с удивлением заметил, что в этот поздний час оказался не одинок в намерении посетить тех, кого забрала под свой плащ смерть.

— Зойт?! — изумился «ловец удачи», подойдя к фигуре, скрывавшейся возле полуразвалившейся усыпальницы.

Ларониец потягивал вино, уперев одну ногу в могильный камень, возле которого земля была еще слишком свежей.

— Не ожидал увидеть вас здесь, — сказал колдун, не поворачиваясь.

— Взаимно, — полукровка подошел ближе и увидел, что на гладком камне выбито всего одно слово: «Каратель»

— Немного, правда? — спросил Даэран.

— Мне приходилось видеть и меньше, — сложил руки на груди Феникс.

Холодный ветер, гулявший по кладбищу, наконец, добрался до них, словно намекая на то, что им пора удалиться.

— Знаете, — голос ларонийца дрогнул, — я много получил от этого поединка. Отвалили солидный куш… Я готов был щедро вознаградить и тех, кто копал, и каменотесов, и священника из миссии. Но ни за какие деньги я не смог узнать имени несчастного. Интересно, в ордене хоть заметят, что он пропал? Проклятье, Карнаж, он же был никому не нужен в целом мире, среди сотен и тысяч людей, таких же, как он сам! Ведь защищал их от магов, от зла, как он считал. Благородные цели… Порывы… Что они, в сущности, дали ему, если даже хоронить его пришлось тому, кто его убил?

Остатки вина из фужера пролились на могилу.

— Я заказал всем выпивки, — продолжал Зойт, — а сам пришел сюда. Наверное, одиноко и тоскливо лежать вот так, под холодной луной? Он достойно бился и жил как умел. Я не оправдываю себя. Но… мне бы не хотелось так же, когда-нибудь, лечь в сырую землю, и чтобы мои похороны устроил лишь тот, кто оказался сильнее меня в бою.

— Неужели? — засомневался Карнаж, поражаясь такому откровению от ларонийца.

— Я — хранитель. Вернее, бывший, — с грустью произнес белый эльф, — иначе как, по-вашему, я попал в арганзандское книгохранилище? Это же пограничная территория, и туда берут только тех, у кого… Никого не осталось с той страшной войны. Наш император знает, что, подобные мне, будут драться до последнего, если проклятые истанийцы снова нападут.

— Потому что вам большего в этой жизни не осталось, ведь ларонийцы однолюбы? Я слышал об этом. Простите если…

— Ничего. Забудьте. Как там ваш визит к Хроносу?

— Благодаря вам все отлично. Старик ожидает и вас. С нетерпением, — Феникс осекся, заметив слабый огонек, мелькнувший в глазах колдуна.

— Я не пойду к нему. Мне больше не о чем спрашивать. Я и сам знаю, что можно вернуть, а чего возвращать не стоит.

Последняя капля вина упала на могилу карателя, фужер разлетелся вдребезги о надгробье. Так ларонийцы провожали в последний путь собратьев и тех врагов, по которым некому больше плакать и сожалеть. Кого не будет ждать бессонными ночами любящие домочадцы, в надежде глядя из окон на пустующую дорогу, с горящим очагом и котелком доброй похлебки на столе.

— Пойдемте-ка со мной, Зойт.

— Куда? — предложение вызвало удивленный взгляд ларонийца.

— Туда, где горит очаг и на столе дожидается котелок с похлебкой.

— Но…