— То есть меня снова включат в список «Лотереи», и теоретически я могу получить «приз» в следующем же розыгрыше?

— Ну да… если работу не найдешь…

— Это мне тоже не подходит. Ничтожеством, трясущимся за свою шкуру, как было прежде, я оставаться тоже не собираюсь.

— Полетишь в колонию? — удивился сержант.

— Да. Надеюсь, мне позволят воспользоваться предыдущим билетом… или самому выбрать колонию?

— Это без проблем! На Зону тебя, после такого поступка, точно никто не отправит!

Приехали «крысоловы». Эрик сдал им стаю Сиволапого и даже ту, что его приняла. В последнем случае он все же испытал угрызения совести, ведь они его спасли, выходили, приняли к себе на равных правах, но… у них находилась одна из похищенных женщин, которую с десяток «крыс» прямо в эту минуту… В общем, взяв «подарок» и решив присоединиться к Сиволапому, они подписали себе приговор.

Чесоточник, которого вытащили наверх, под напором капитана спецназа, проводившего форсированный допрос, подтвердил показания и даже добавил еще несколько адресов.

«Крысоловам» пришлось задействовать все свои силы в городе и даже использовать больше половины состава обыкновенных патрульных полицейских, спустив их в подземелье, поставив на внешний периметр для перекрытия всех путей отступления такого большого количества «крыс».

Часть вторая

ПРИЗ

1

Холод, чудовищно сильный холод — единственное, что чувствовал Эрик Махов. Его всего трясло, но при этом он не мог пошевелиться, тело не слушалось мысленных приказов. В ушах гулко стучало, сердце работало с каким-то усилием, разгоняя по жилам ледяную кровь.

Эрик Махов при помощи автоматической системы медицинского контроля медленно выходил из низкотемпературной комы, в которую его погрузили перед отправкой в далекую колонию.

Медленно, нехотя заработал мозг. Всплывали какие-то неясные картины прошлого или просто кошмарные видения. Иначе как кошмар невозможно охарактеризовать видение того, как он убил трех человек, но если один из них сам напал на Эрика и сильно покалечил, то двоих он прикончил без видимой причины, просто взял и убил.

Мозг протестовал против такого немотивированного насилия. Такого просто не могло произойти. Ведь он хорошо воспитанный маменькин сыночек и, конечно, убийство для него большой грех. Преступление.

Но шло время, функции мозга восстанавливались, подключались в общую схему дополнительные блоки памяти, и яркие, но ужасные картинки обрели причинно-следственные связи. Махов наконец вспомнил все, что с ним произошло за последние месяцы… то есть за те месяцы, перед тем как его погрузили в камеру низкотемпературного сна, чтобы долгие годы пути до нового места жительства уместились в один миг.

Появился страх, что его за эти преступления отправят на Праймзону, она же Зона — суровый мир для преступников и просто асоциальных личностей, но память вновь все прояснила. Оказывается, его реабилитировали за сотрудничество с властями и отправили по его же желанию в относительно благополучный мир. Власти смогли себе позволить такое благородство, тем более что они сами ничего не теряют…

«Значит, я на Орхане… — вяло подумал Эрик и вдруг задался вопросом, который не имел четкого юридического решения даже на Земле: — Интересно, сколько мне теперь лет? Отправлялся двадцатипятилетним, путь длится десять лет, но в криокамере десять лет идет как один. То есть физико-биологически я постарел всего на один год и в таком случае я могу считаться двадцатишестилетним, но с другой стороны, абсолютное время никуда не деть и по нему мне все тридцать пять. Парадокс…»

Стало теплее. Тело перестало то и дело сотрясать крупной дрожью, унялось сердце, теперь оно стучало ровнее. Это все препараты, которые впрыскивались в вены автоматическим медицинским блоком, они доводили тело до нормальной температуры в 36,6 градуса по Цельсию с почти 15.

Махов наконец смог открыть глаза, проморгался, сгоняя пленку мути из желеобразного состава, в котором он «купался» все время пути, и почти сразу же насторожился. Что-то было не так, определенно не так, как должно. Он потратил минуту, может, больше, на анализ ситуации, прежде чем понял, что именно его обеспокоило.

Новых колонистов обязаны встречать. Вокруг нового поселенца должны сейчас вертеться хотя бы двое, помогая ему пробудиться ото сна длиной в десять лет. Но никого нет. Крышка его саркофага закрыта…

«Может, отошли, чтобы помочь другим? — подумал он, чувствуя, как волна еще контролируемой паники начинает захлестывать его разум. — Мало ли…»

Махов повернул голову сначала влево, потом вправо, но через прозрачную стенку своей капсулы никого так и не увидел. Пусто. Только ряд таких же капсул, в которых, так же, как и он, начинают приходить в себя другие колонисты.

И еще этот странный мигающий красный свет… Вот что настораживало больше всего. Красный цвет всегда ассоциируется с чем-то опасным, тревогой… аварией.

«Авария…» — тяжелым холодным куском кристаллизовалась в мозгу мысль.

Ужас сковал его, заморозил, так что он даже не мог вздохнуть.

«Авария!» — вспыхнула все та же мысль уже сверхгорячей плазмой.