Читаем Лошади в океане полностью

Лошади в океане

Я доверял, но проверял,как партия учила,я ковырял, кто привирал,кто лживый был мужчина.Но в первый раз я верил всем,в долг и на слово верил.И резал сразу. Раз по семья перед тем не мерил.В эпоху общего вранья,влюбленности во фразуя был доверчив. В общем, яне прогадал ни разу.

Двадцатый век

В девятнадцатом я родился,но не веке — просто году.А учился и утвердился,через счастье прошел и бедувсе в двадцатом, конечно, веке(а в году — я был слишком мал).В этом веке все мои вехи,все, что выстроил я и сломал.Век двадцатый! Моя ракета,та, что медленно мчит меня,человека и поэта,по орбите каждого дня!Век двадцатый! Моя деревня!За околицу — не перейду.Лес, в котором мы все деревья,с ним я буду мыкать беду.Век двадцатый! Рабочее место!Мой станок! Мой письменный стол!Мни меня! Я твое тесто!Бей меня! Я твой стон.

«Интеллигенция была моим народом…»

Интеллигенция была моим народом,была моей, какой бы ни была,а также классом, племенем и родом —избой! Четыре все ее угла.Я радостно читал и конспектировал,я верил больше сложным, чем простым,я каждый свой поступок корректировалЛьвом чувства — Николаичем Толстым.Работа чтения и труд писаниябыла святей Священного Писания,а день, когда я книги не прочел,как тень от дыма, попусту прошел.Я чтил усилья токаря и пекаря,шлифующих металл и минерал,но уровень свободы измерялзарплатою библиотекаря.Те земли для поэта хороши,где — пусть экономически нелепо —но книги продаются за гроши,дешевле табака и хлеба.А если я в разоре и распылене сник, а в подлинную правду вник,я эту правду вычитал из книг:и, видно, книги правильные были!

«Романы из школьной программы…»

Романы из школьной программы,На ваших страницах гощу.Я все лагеря и погромыЗа эти романы прощу.Не курский, не псковский, не тульский,Не лезущий в вашу родню,Ваш пламень — неяркий и тусклый —Я все-таки в сердце храню.Не молью побитая совесть,А Пушкина твердая повестьИ Чехова честный рассказМеня удержали не раз.А если я струсил и сдался,А если пошел на обман,Я, значит, некрепко держалсяЗа старый и добрый роман.Вы родина самым безродным,Вы самым бездомным нора,И вашим листкам благороднымКричу троекратно «ура!».С пролога и до эпилогаВы мне и нора и берлога,И, кроме старинных томов,Иных мне не надо домов.