Читаем Лошади в океане полностью

Лошади в океане

Горожане, только воробьевзнавшие из всей орнитологии,слышали внезапно соловьевтрели, то крутые, то отлогие.Потому — война была. Дрожаньепесни, пере-пере-переливслышали внезапно горожане,полземли под щели перерыв.И военной птицей стал не соколи не черный ворон, не орел —соловей, который трели цокали колена вел.Вел, и слушали его живые,и к погибшим залетал во сны.Заглушив оркестры духовые,стал он главной музыкой войны.

Госпиталь

Еще скребут по сердцу «мессера»,Еще вот здесь безумствуют стрелки,Еще в ушах работает «ура»,Русское «ура-рарара-рарара!» —На двадцать слогов строки.Здесь ставший клубом бывший сельский храм —Лежим под диаграммами труда,Но прелым богом пахнет по углам —Попа бы деревенского сюда!Крепка анафема, хоть вера не тверда.Попишку бы лядащего сюда!Какие фрески светятся в углу!Здесь рай поет! Здесь ад ревмя ревет!На глиняном истоптанном полуЛежит диавол, раненный в живот.Под фресками в нетопленом углуЛежит подбитый унтер на полу.Напротив,на приземистом топчане,Кончается молоденький комбат.На гимнастерке ордена горят.Он. Нарушает. Молчанье.Кричит!(Шепотом — как мертвые кричат.)Он требует, как офицер, как русский,Как человек, чтоб в этот крайний часЗеленый, рыжий, ржавый унтер прусскийНе помирал меж нас!Он гладит, гладит, гладит ордена,Оглаживает, гладит гимнастеркуИ плачет, плачет, плачет горько,Что эта просьба не соблюдена.А в двух шагах, в нетопленом углу,Лежит подбитый унтер на полу.И санитар его, покорного,Уносит прочь, в какой-то дальний зал,Чтоб он своею смертью чернойКомбата светлой смерти не смущал.И снова ниспадает тишина.И новобранца наставляют воины:— Так вот оно, какая здесь война!Тебе, видать, не нравится она —Попробуй перевоевать по-своему!

Четвертый анекдот

За три факта, за три анекдотавынут пулеметчика из дота,вытащат, рассудят и засудят.Это было, это есть и будет.За три анекдота, за три фактас примененьем разума и такта,с примененьем чувства и законауберут его из батальона.За три анекдота, факта за триникогда ему не видеть завтра.Он теперь не сеет и не пашет,анекдот четвертый не расскажет.Я когда-то думал все уладить,целый мир облагородить,трибуналы навсегда отвадитьза три факта человека гробить.Я теперь мечтаю, как о пиредуха, чтобы меньше убивали.Чтобы не за три, а за четыреанекдота со свету сживали.