Читаем Лорд-мошенник полностью

Одна. По щекам ее потекли слезы, они просачивались из-под ресниц, несмотря на попытки Алисии их сдержать. Все оставили ее, один за другим, все ушли. Она теперь совсем одна. Она ощущала пустоту, как то место, где когда-то существовала жизнь. Она не хотела соглашаться с этим, отказывалась признавать жизнь, опасаясь утратить что-то дорогое. Она была рада, что это ушло, что теперь она может снова быть одинокой. Лучшего она не заслужила. Она была безнравственной блудницей, распутной женщиной. Он был прав. Она заслужила то, что он сделал с ней. Она заслужила потерю единственного, что у нее еще оставалось.

Всхлипывания Алисии разрывали сердце Трэвиса, но он знал, что лучше не подходить к ней. Она кричала, когда он заговаривал с ней, отбивалась от его прикосновений. Он мог только наблюдать, как ее изнуряет жар, и думать о том, где бы найти женщину, которую можно было бы сюда привезти.

Если бы он мог встретить того, кто проделал с ней это, он убил бы этого подлеца голыми руками.

Где-то снаружи в кустах прокричала сойка. В комнату не проникал солнечный свет, но Алисия чувствовала, что ждать осталось недолго. Ее тело болело. Когда она пошевелилась, боль напомнила о незалеченном горе, и она с трудом удержалась от тоскливых слез.

Почувствовав какое-то движение, Алисия заставила себя открыть глаза. В расположенном напротив закопченном очаге вспыхивали тлеющие угольки. Расширенными глазами она оглядела незнакомую обстановку. Дверь из неструганых досок в проеме из бревен, занавешенное бумагой окно, выступающая над ее головой полка. Прежде она никогда не видела этой комнаты. Где она?

Как будто в ответ на не произнесенный ею вопрос в углу рядом с каменным дымоходом выросла высокая фигура с наструганными лучинами для растопки. Алисия с трудом узнала потемневшее, поросшее многодневной щетиной лицо по блеснувшей в отблеске огня серьге и успокоилась. Здесь Трэвис Лоунтри. Какое ужасное имя. Лоунтри Трэвис. Трэвис Лоунтри. Лоун Трэвис Три. Лоун Трэвести[4]. Она хихикнула и наконец спокойно заснула.

Трэвис всматривался в лицо спящей Алисии, окруженное густыми локонами каштановых волос, гадая, не послышалось ли ему это. Ее смех вызвал в нем проблеск надежды. Сейчас он смотрел на ее бледное лицо, на котором больше не было горячечного румянца, и спрашивал себя, действительно ли ее сухие губы тронула улыбка?

Когда Алисия снова проснулась, был уже день, и она наконец пришла в себя. Ее обоняние подсказало ей, что кто-то готовит нечто аппетитное, а внутреннее ощущение — что она умирает от голода. Все остальное не имело значения.

Наблюдая за высоким мужчиной, рассеянно шуровавшим лучиной в очаге, Алисия окликнула его, с трудом ворочая языком:

— Трэвис?

Он испуганно обернулся, но, встретившись с ее вполне осмысленным взглядом, тут же расслабился.

— Доктор сказал, что вам сейчас подойдет мясной бульон. Не хотите отведать немного?

— С удовольствием. — Она нетерпеливо следила, как он наливал бульон в миску и бережно нес к ней через комнату.

Алисия заерзала, пытаясь сесть, но мышцы отказывались ей повиноваться. Она смятенно смотрела, как Трэвис ставил миску на стол рядом с кроватью. В этом положении она вылила бы весь суп на себя. Ее язык прилип к нёбу, и она с трудом протолкнула сквозь сухие, потрескавшиеся губы:

— Воды!

Трэвис кивнул и пошел к колодцу. Когда он вернулся, Алисия безуспешно боролась с одеялами, она цеплялась пальцами за лоскутную ткань, пытаясь приподняться и опереться на локоть. Как только он вошел, она нервно отвела с лица распущенные волосы и так выразительно посмотрела на него, что он едва не рассмеялся. Это была прежняя леди.

Трэвис поставил большой кувшин с водой на стол, наклонился к ней и, приподняв ее за плечи, подложил под спину подушки и старые одеяла, чтобы ей было удобнее сидеть. Каждая мышца ее тела сжималась при его прикосновении, но ей было не до протестов.

Индеец присел на кровать и, зачерпнув черпаком воды, напоил ее. У нее была настолько сильная жажда, что она не обратила внимания на его близость. Голод оказался сильнее смущения, даже когда он начал кормить ее бульоном с ложечки из стоявшей на столе миски. Она не смела думать о том, что происходило, когда она была без сознания.

После еды Алисия заснула. Спать было легче, чем бодрствовать, — во сне она могла забыться. Она потеряла ребенка, а этот человек, не будучи даже врачом, проявил о ней заботу. Она пока не может это осознать. Только не сейчас.