Читаем Лонжа полностью

И вновь, в который уже раз вспомнилось. «У вас есть в родне немцы?» Начнется в Париже, в Берлине закончится… Но почему? Неужели искусство Свободной Франции придется по душе герру Гитлеру?

– Ясно! – рассудил Бонис, отдавая карту. – Ну, с Богом!

«Вспышка» грозно рыкнула и не спеша тронулась с места.

* * *

Ночью она видела сон, тревожный, заставивший дрогнуть сердце. Матильда Верлен вновь стояла на хрустальных ступенях, ведущих в залитый неземным огнем дворец, но теперь она была не одна. Кто-то ждал ее на самом верху, недвижный, молчаливый, одетый в черный сгусток тьмы. Девушка хотела остановиться, повернуть назад, однако ноги сами несли вверх. Ступенька, ступенька, еще ступенька… Темная фигура росла, приближалась, а вместе с ней из глубин души поднимался вязкий, тяжелый страх. Не разойтись, не свернуть. И вот он уже рядом, мертвый и прóклятый. Из черноты медленно проступила обтянутая желтой кожей рука. Поль Верлен приглашал в гости свою внучку.

Залы блистали хрусталем, таким же мертвым и холодным, как и пальцы, лежавшие на ее локте. Лунный свет клубился, рождая из глубин еле различимые лики. Но вот впереди открылся еще один зал, отличный от прочих. Храм… Странный храм без распятия у алтаря. Воздух вздрогнул от мощного голоса органных труб, и Матильда увидела, как навстречу им шагнул некто, соткавшийся из лунного огня. Мертвый поэт улыбнулся белыми губами и подвел ее к незнакомцу. Тот, кивнув, протянул руку. Ее, Матильду Верлен, отдавали, безвозвратно и навеки.

На Петере Ульрихе Вандале ладно сидела черная форма. «Сигель»-руны в петлицах, на фуражке, кокардой – Мертвая голова.

– Нет! – хотела крикнуть она, однако рот сковало льдом. Лицо шефа оказалось совсем рядом, но сквозь привычные черты уже начал медленно проступать желтый оскал нагого черепа.

Мертвец вручил ее мертвецу.

Сон был милостив, уйдя из памяти за миг до пробуждения. Осталась лишь легкая боль в сердце, но и она вскоре забылась.

* * *

– Я не слишком долго, – заметил Арман Кампо, глядя на часы. – Если мой друг так же пунктуален, как обычно, минут через сорок вернемся.

Возле нужного поворота никого не оказалось. Узкая дорога поднималась резко вверх, исчезая в редком хвойном лесу. «Вспышка», не без труда одолев подъем, остановилась на круглой, словно проведенной циркулем, поляне. Дорога исчезла, дальше – только тропа.

Заглушили мотор, красавчик, выйдя из кабины, предложил перекурить. Никто не отказался. В эти минуты Кампо, словно сбросив тяжелый неподъемный груз, вновь стал самим собой, веселым, улыбчивым, всегда готовым пошутить. И только когда настала пора идти, взглянул очень серьезно.

– Ты понимаешь по-русски, Мод? Нет? Очень жаль.

Девушка даже не успела удивиться. Черноволосый сжал кулаки, нахмурился.

– Не понимаешь… И никто меня не понимает, только он один. Но лучше бы и он…

Ушел…

7

Альпинистская куртка оказалась чуть-чуть великовата, зато все прочее, брюки, рубашка, легкие спортивные туфли, подошло идеально. Лонжа взглянул в зеркальце заднего вида, поправил горное кепи, чуть сдвинув его к левому уху.

– Паспорт, – напомнил сопровождающий, немалых лет мужчина, одетый тоже как турист, но не в кепи, а в тирольской шапочке с пером. Лонжа достал документ из только что снятого пиджака, переложил в боковой карман и застегнул пуговицу.

Имен не называли, он по-прежнему оставался господином Первым и даже начал привыкать. «Герр Эрстен» звучало вполне естественно и никого не могло удивить.

Прежде чем отдать старую одежду, он вынул из внутреннего кармана маленький, в кулак спрятать можно, пистолет. «Spatz» – «воробушек», подарок сержанта Агнешки.

Сопровождающий оглядел его с головы до ног и остался доволен.

– Можем идти, герр Эрстен. Тут недалеко, километра три. У канатной дороги нас уже ждут.

Лонжа кивнул и первым ступил на узкую горную тропу. Три километра – пустяк. Последний шаг, самый-самый последний…

До новой границы добрались без особого труда, по крайней мере, так показалось ему самому. За окном автомобиля мелькали и уходили вдаль города – Аугсбург, Ульм, Штутгард, Карлсруэ – сами машины тоже менялись, а он впервые за все последние недели мог просто смотреть на мир. Лонжа понимал, что все происходит не само собой, его поездка – результат усилий многих, ему неизвестных людей. Подполье действительно существовало, и он в который уже раз задумывался о том, что следует делать дальше.

За него уже все решили. Пресс-конференция в Париже, затем в Лондоне, а потом возвращение в Штаты. Именно там, вблизи подлинных центров силы и власти, надлежит пребывать монарху. В Баварии же следует оставить наместника, и ему уже подсказали несколько имен.