Под крылом своего ментора Джеймса Серни, владельца крупного хедж-фонда, он начинал как аналитик. Прежде всего он заперся на несколько месяцев и прочел все, что попадало ему в руки, из этой области. Свои первые аналитические выкладки он делал с осторожностью, потом позволил себе вставлять советы, которые оказались дельными. В профессиональных кругах его заметили. К его интуиции прислушивались. Благодаря ему зарабатывали деньги.

Вскоре его слово стало гласом оракула.

Года через два ему надоело расточать советы, ничего с этого не имея. Серни доверил ему в управление «пакет» в двести миллионов долларов. Наконец-то Лоик получил возможность самостоятельно взяться за дело. Он ежедневно наблюдал, как деньги приносят доход, несутся вскачь, уничтожают. Он начал ворочать капиталами, урывая по пути свои двадцать процентов бонуса. Всем спасибо…

Лоик хотел большего: создать собственный хедж-фонд. Серни подыскал ему персональную нишу в пределах собственной конторы и рекомендовал своим самым давним клиентам. Великодушные динозавры выдали ему несколько миллиардов, чтобы он отрастил себе клыки.

Что он и сделал.

Он специализировался на неожиданных вложениях, выискивая недооцененные акции и вышедшие из моды предприятия. Порылся на дне ящика и выудил оттуда самородки. Плыл против течения, не обращая внимания на слухи, игнорируя веяния моды, ставя всегда на аутсайдера.

Серни наблюдал за ним, веселясь в душе: он знал, что у Лоика есть секрет. Мальчишка вернулся из адских долин, где ему выдубили кожу. Он прошел через алкоголизм, героин, смерть в темной глубинке Индии. Рынки, какие бы головокружительные суммы ни стояли на кону, не могли его потрясти. Тем более что он, как и сам Серни, был буддистом (англичанин его к этому и приобщил). В мире, где единственным правилом была жадность, он оставался беспристрастным, лишенным любых страстей и приверженности материальным ценностям. Эта отстраненность часто позволяла ему увидеть силовые линии там, где их никто не мог различить…

Лоик глянул на часы: скоро восемь. Солнце уже заливало гостиную. Он угробил два часа, замечтавшись. Вскочил, втянул в себя еще одну дорожку и отправился в ванную. Прохладный душ. Быстрое бритье. Костюм. Он уже открывал дверь, включая одновременно мобильник, когда внезапно остановился, уставившись на посылку, лежащую на дверном коврике.

Коричневая картонная коробка, заклеенная дешевым скотчем.

Лоик осторожно поднял ее – навскидку около килограмма – и вернулся в квартиру. Само наличие этой коробки было странным: дом представлял собой нашпигованную электроникой крепость, а консьержка хранила всю его почту до вечера. В голове уже роились мрачные гипотезы. Бомба. Отрезанный палец. Письмо, отравленное спорами сибирской язвы.

Из коробки исходил органический запах, что-то животное. Лоик подумал было, что лучше ее не трогать и позвонить отцу, но любопытство пересилило. На кухне он достал нож для суши, осторожно разрезал скотч и вскрыл картонку.

И тут же отскочил назад, едва сдержав крик: завернутый в газету огромный язык, утыканный осколками стекла. Дно коробки залито кровью. Острием ножа Лоик приподнял орган – обыкновенный субпродукт из мясной лавки – и обнаружил спрятанный под ним сложенный вчетверо листок в пластиковом файле. Не озаботившись даже надеть перчатки, он схватил его и развернул. Послание было написано заглавными буквами коричневатыми чернилами – возможно, кровью.

НЕ ТО МЫ ЕГО ТИБЕ ОТРЕЖЫМ.

Он рухнул на один из табуретов своей американской кухни, несколько раз перечитал послание и почувствовал невыносимую тяжесть в груди. Страх завладел каждой частицей его тела, нарушая весь метаболизм, мешая восприятию внешнего мира. Дыхание сперло, сердце застучало со скоростью ста двадцати ударов, на теле выступил обжигающий пот. От запаха крови кружилась голова.

Теперь, когда он совершил почти все, чего категорически нельзя было делать, оставался только один номер, по которому он мог позвонить.

29

Черное море. Синяя трава. Зеленые скалы. В утреннем тумане возникало небывалое зрелище. Феерический примитивизм. Высадка на Сирлинг была как переход в зазеркалье.

Они пристали к острову с запада, за черным гранитным волнорезом, – единственное место, где можно бросить якорь, по словам Аршамбо. Эрван подумал, что следует послать сюда команду: Висса и его убийца тоже наверняка причаливали в этой бухточке и могли оставить следы. Он направился вслед за остальными членами группы – Аршамбо, Верни и Ле Ганом: Крипо вылетел в Париж. Поднявшись по пляжу, они влезли на пригорок, обеспечивший сто восемьдесят градусов обзора.

Множество невысоких холмов напоминало складки на серо-буром ковре. На ближайшем от них высились гранитные блоки, похожие на позвонки чудовищного скелета, сплошь покрытого зеленым мехом.