Новый поиск, теперь уже сосредоточенный на адмирале. Ничего или почти ничего. Несколько официальных церемоний, вручение медалей, и все. Никакой статьи в Википедии. Никакого упоминания в энциклопедии «Кто есть кто». Никаких военных справок. Ди Греко был скрыт завесой полной неизвестности. Если только все касающиеся его сведения не носили грифа «секретно» и распространение их в Интернете не блокировалось.

На этом Эрван и остановился. Веки закрывались сами собой. Он скользнул в постель, как прячутся в убежище, и вспомнил, что не взял с собой зубной аппарат. Еще одна ночь скрежета зубовного.

Его снова трясло в «дофине». Полное впечатление, что матрас раскачивается. Когда Эрван уже погружался в сон и мысли утеряли всякую связность, в его мозгу внезапно возник Ди Греко.

Он был на борту своего плавучего замка, но его бесконечные руки уже проникли в коридоры К76. Когда его пальцы оказались всего в нескольких сантиметрах от лица Эрвана, кости адмирала вдруг выросли и разодрали плоть, чтобы добраться до него.

28

Для лета была розовая. Для зимы – белая.

Кокаиновые полоски вытягивались на низком столике и отражались в панорамном окне гостиной, выходящем прямо на Эйфелеву башню. Лоик теперь жил на авеню Президента Вильсона, в нескольких шагах от своей прежней квартиры на площади Йена, где остались София и дети.

Он заказал себе алюминиевую трубочку с закругленными краями, чтобы не поранить нос, – и не расставался с ней никогда. Лоик вдохнул порошок и ничего не почувствовал. Сказал себе, что это из-за снежка: слишком разбодяжен. Или же наоборот: он сам стал полным фуфлом и отупел до такой степени, что вообще не способен что-либо чувствовать.

Он поднялся и приступил к этапу номер два: окинул взглядом экраны и терминалы на письменном столе. «Колтано» еще выросло. Твою мать. Где-то в мире эти чертовы акции покупали и продавали. Кто? Он подумал об отце, который опять на него напустится, как будто это Лоик виноват, а сам боится конголезских генералов. Какого черта он связался с этим бардаком?

Лоик зашел на сайт Рейтер, где как раз занялись «Колтано». Несколько строчек подтверждали назначение генерала Трезора Мумбанзы на пост главы компании в Катанге. Уроженец этого региона, этнический луба, Мумбанза, конечно же, имел богатое прошлое, но здесь его портрет сильно подретушировали. Карьера, опыт, звания – все звучало фальшиво. В действительности еще один кровавый генерал и жулик, под сапогом у Морвана с благословения Кабила. Старик говорил, что выбирает своих директоров, как де Голль своих президентов в Африке: «Доверенные лица, которые как минимум умеют читать и писать».

Лоик отправился на кухню, готовую к третьему этапу: приготовлению гватемальского кофе, который ему доставляли прямиком из Антигуа. Для этой процедуры он использовал инструменты, достойные хирурга, а в качестве операционной выступала оборудованная кухня из мрамора и нержавеющей стали, производства «Boffi». И снова разочарование. Нектар оказался лишенным всякого вкуса. Лоик чувствовал себя как под анестезией. Но кислотная отрыжка тут же доказала обратное. Он подумал о язве. И по ассоциации – о Софии. Всю ночь он проворочался в кровати не из-за «Колтано», а из-за Итальянки.

Человеческое существование – процесс, противоположный алхимическому: не свинец превращают в золото, а с тупым упорством золото превращают в свинец. Каким образом их с Софией история любви могла обернуться подобным потоком ненависти?

Снова изжога. Он задрал майку и помассировал живот в области солнечного сплетения. Пора пройти обследование. Рентген. Колоноскопию. Что угодно, лишь бы обнаружить болезнь и лекарство от нее. Он уже мечтал о медикаментах, которые восстановят его кишечную флору. И снова порошок…

Со второй чашкой кофе в руке он опустился на диван – конструкцию из холлофайбера и кожи, творение итальянского дизайнера. Вдалеке, между скульптурами дворца Токио, уже поднималось солнце с эскортом туч, похожих на огромную армию с золотыми щитами и огненными копьями. Лоик вспомнил о роскошных фильмах шестидесятых годов на античные сюжеты; собирал отец, а он смотрел мальчишкой. В те времена он воображал себя отважным героем…

О разводе и речи быть не может. И не потому, что он все еще любит Софию – он ненавидит ее изо всех сил, – а потому, что официальный развод отдалит его от детей. София без труда докажет судье, что у него проблемы с наркотиками, и он сможет видеть Милу и Лоренцо только раз в неделю. Возможно, им даже не разрешат оставаться у него на ночь в выходные…

Третья чашка кофе. Он, который уже почти десять лет жил в мире денег, где правит бал ощущение всемогущества, сейчас оказался во власти какой-то стервы. Это представлялось ему чудовищно несправедливым. И шло вразрез с его головокружительной карьерой.

Он вошел в бизнес в середине двухтысячных.