Читаем Лонтано полностью

– Конечно. Когда его арестовали, я руководил диспансером в Лубумбаши. Меня вызвали, и я поехал в Лонтано, чтобы дать первое психиатрическое заключение. Я подходил лучше всего: и врач, и священник, к тому же я был знаком с верованиями йомбе.

– Каким он был?

– В состоянии шока.

– Из-за совершенных убийств?

– Из-за охоты на него, которую устроил ваш отец.

Эрван почувствовал ком в желудке:

– Что… что вы можете об этом рассказать?

– Я не очень много знаю. Это длилось несколько недель, и в обстановке, которую можно расценить как… напряженную.

Эрван подумал о фотографии Фарабо, на которой тот выглядел невредимым:

– Думаете, отец пытал Фарабо после поимки?

– Я думаю, что преследование само по себе было пыткой. Для обоих. Фарабо знал джунгли. Грегуар Морван, напротив, никакого опыта существования в джунглях не имел. И однако, он не сдался. Он выследил Фарабо. Он заморил его голодом и загнал, пока наконец не схватил и не доставил в Лонтано.

В голосе старого миссионера проскальзывали нотки восхищения. Этот человек, хотя и должен был не одобрять жестоких методов (будучи психиатром) и взывать к сочувствию (будучи священником), испытывал уважение к отваге и упорству охотника.

– Речь шла не только о физической выдержке, – добавил он. – В глубине леса Фарабо играл на своей территории – территории оккультных сил. Ваш отец противостоял мощному и неизвестному миру.

– Вы в это верите?

– Я верю в тот факт, что он находился в крайне неблагоприятном положении, и полагаю, простите мне это выражение, что у него были железные яйца.

Он приехал не для того, чтобы выслушивать панегирики в адрес Старика.

– Вы лечили Фарабо?

– Подручными средствами. Он был в состоянии полной прострации. Нечто вроде каталепсии духа. Мне пришлось дать ему успокоительное, которое расслабило его и вернуло к реальности. Параллельно я смог опросить свидетелей.

– Я думал, свидетелей не было.

– Не убийств, а общей атмосферы в городе. Жители Лонтано оправлялись от двух лет настоящего террора.

Эрван снова задумался: как убийце удавалось завоевать доверие жертв? Может, это и было той уликой, которую он искал. Отложим на потом.

– Я читал в протоколах процесса, что Фарабо был известен как нганга. С самого начала жители должны были его заподозрить, верно?

– Негры – без всякого сомнения, но никто не хотел говорить. Во-первых, из страха и, во-вторых, еще из уважения. О нем ходили легенды. Говорили, что он бродит по ночам в джунглях обнаженным и обмазанным глиной, что он разговаривает с демонами. Рассказывали, что он превращается в самых разных животных, – африканские байки.

– Они должны были его выдать.

– Нет. Нганга, который лепит минконди из плоти белых, знает, что делает, и наделен огромной властью.

– Можно подумать, вы разделяете эту версию. Разве Фарабо не был просто душевнобольным?

– Он чувствовал угрозу со всех сторон – и от колдунов, и от чудовищных сил. Как психиатр, я диагностировал шизофрению с параноидальным уклоном. Но другие коллеги со мной не согласились. С их точки зрения, речь шла просто о религиозном рвении.

Его акцент стал приятней: перепады темпа раскачивали фразы, как на волнах.

– Вам удалось его расспросить?

– Я завоевал его доверие. Он рассказал свою историю. Я имею в виду, рассказал о своем детстве. Вы в курсе?

– В общих чертах. Был предоставлен самому себе, жил с сельскохозяйственными рабочими в Нижнем Конго и был посвящен в магию йомбе.

– Совершенно верно. Лет в двенадцать-тринадцать он уже был известным целителем, способным заставить колдунов отрыгнуть съеденные ими души, раздробить их невидимые челюсти.

– По вашему мнению, когда он окончательно спятил? То есть потерял разум?

– Невозможно сказать. Сталкиваясь с духами, он мало-помалу начал чувствовать, что его преследуют, окружают. Слышал голоса, страдал галлюцинациями. Он должен был убивать: выбора у него не было.

Эрван решился перейти к сути дела:

– Расследование выявило четверых убийц и немало жертв.

– В газетах говорилось о троих…

– Газеты не полиция. Моя проблема в том, что убийцы действовали невидимым образом. Никаких следов, никаких свидетелей. В довершение всего, жертвы вроде бы не оказывали ни малейшего сопротивления.

– И что из этого?

– В Лонтано все происходило схожим образом. Никто ничего не видел, а главное, женщины доверчиво шли за Фарабо, что кажется невероятным, если учесть, что город был объят ужасом.

Феликс Краус не ответил. На губах его мелькала улыбка. Тишина была такая, что Эрван слышал – или ему так казалось – шум работающей вентиляции.

– Вы знаете, в чем секрет Фарабо? – продолжал настаивать он. – Что он делал, чтобы подобраться к добыче и убедить ее последовать за ним? Почему никто ни разу его не заметил?

– Ответ простой: у него был сообщник.

– Что?

– Не совсем сообщник, скорее ассистент.

– О чем вы говорите, черт подери?

Краус не стал придираться к ругательству. Напротив, удивление Эрвана его позабавило, как человека, который рассказывает, чем закончился фильм.

– Уличный мальчишка. Сирота лет двенадцати.

– Негр?

– Белый.

– Он еще жив?

– Представления не имею.