– Я в образе маркиза де Сада. Возвращение к истокам, товарищ!

108

Морвану следовало бы заниматься судьбой «Колтано», тревожиться о подозрениях, которые сгущались вокруг смерти Перно, или вновь и вновь задаваться вопросом, кто же этот призрак, появившийся из прошлого и способный прикончить собственных убийц?

Но ничего не поделаешь.

Валяясь в постели, он витал в облаках, словно выкурил косячок или принял двойную дозу своих таблеток. Гаэль жива: важно только это. Остальное – обычная рутина. Привычное дерьмо, не представляющее особого интереса.

Была суббота, 21:30, и он, уставившись в потолок, краем уха слушал радио. Его опьянение было огромным, глубоким и в то же время легким. Ему казалось, что кровать слегка раскачивается, и он снова видел себя сорок лет назад, слушающим маленький транзистор на борту баржи, плывущей по реке Луалаба в те времена, когда он выслеживал Тьерри Фарабо.

В сущности, ничего по-настоящему не изменилось. Речная качка была по-прежнему в нем. И возбуждение от первого расследования тоже. И вкус Африки, конечно же… Когда узнаешь эту красную землю, пейзажи, которые разрывают тебе сердце и выжигают сетчатку, этих мужчин и женщин, веселых, жестоких и наивных, способных проявлять чудеса тонкости, артистической восприимчивости и невероятных суеверий, то никогда уже не станешь до конца прежним. Африка – как хроническая малярия: думаешь, что уже выздоровел, потому что паразиты вроде бы исчезли, но они лишь запрятались глубоко в печени и только и ждут, чтобы вылезти.

В дверь постучали.

Морван резко вскочил и схватил пистолет, лежавший в ящике прикроватной тумбочки. Опомнился. Стук означал три вещи: посетитель знал код нижней двери, имел пропуск, чтобы пройти через вторую дверь, снабженную домофоном, и был в курсе, что в субботу вечером нужно подняться по черной лестнице и постучать сюда, чтобы его застать.

Эрван.

Он пошел открыть.

– У тебя есть пять минут? – спросил сын с недобрым видом.

Морван распахнул руки, чтобы продемонстрировать свою одежду: домашняя куртка и штаны, подбитые мехом домашние туфли. Он впустил сына и предложил что-нибудь выпить. Эрван отказался, резко мотнув головой. Морвана растрогал этот жест: в сорок с лишним лет сын оставался все таким же упрямцем, и он узнавал этот отказ, выдающий его особую манеру двигаться вперед, не снимая ногу с тормоза.

Старик выключил радио и попробовал перейти на заговорщицкий тон:

– Как давно мы не проводили субботний вечер вместе. Помнишь наши вечера перед телевизором? И…

– Я принес тебе один сувенир.

Эрван положил на кровать фото. Морван взял снимок в руки, и взгляд его затуманился. Либервиль, 1978-й. Монтефиори пригласил его провести несколько дней у себя на вилле – он тогда подписал с Омаром Бонго потрясающий контракт на рельсы для новой железной дороги.

Но не София – маленькая капризная девчонка, которую он всегда не выносил, – и не их пропавшая молодость, его и жестянщика, а мечта об искуплении, витающая над этим снимком, надрывала ему сегодня душу. В те времена оба эксплуататора думали, что их спасут собственные дети, чья судьба искупит грехи отцов – или, по крайней мере, послужит им извинением. Ничуть не бывало: они продолжили творить свои сволочные делишки, а их детки выросли в богатстве и тревожной недоверчивости, интуитивно прозревая преступления, обеспечившие им безбедное житье. Невинность ускользнула от всех них, как эфемерное облако, которое рано или поздно конденсируется в слезы.

– Кто тебе это дал?

– София. Она провела свое расследование и обнаружила любопытные подробности.

– Ты знаешь мой ответ, не заставляй меня каждый раз повторять. Все, что я сделал…

– Было для нашего блага, я понял. Но мне плевать. Ваше вранье и ваши делишки касаются только вас.

– Лоик в курсе?

– Нет еще.

– София говорила со своим отцом?

– Не знаю. Она хочет заполучить ваши головы.

– А ты?

– Только прояснить кое-что.

Старик не мог отвести взгляда от фотографии. В те времена Гаэль еще не родилась, и когда он видел малышку Монтефиори, то тайком молился, чтобы однажды у него появилась такая же красивая дочка. Чудо произошло, но оказалось подарком дьявола.

– София думает, что их брак был предлогом для слияния ваших долей в «Колтано».

– Это правда.

– И что вы подстроили их встречу.

– Тоже правда. Тебя это шокирует?

– Нет. Но до меня одно не доходит. Если я правильно понял, ты хочешь эксплуатировать новые рудники за спиной «Колтано».

– Точно.

– Так почему же ты собираешься ограбить империю, которую рассчитываешь передать своим детям?

– Потому что бывают краткосрочные планы и долгосрочные. Сегодня наилучший ход – это заграбастать ставку, причем как можно быстрее. Потом посмотрим, куда это нас приведет и что останется от «империи», как ты говоришь, после войны и нашей смерти…

– Как ты можешь ставить на Лоика и Софию, чтобы управлять такой компанией? Они же в этом ничего не понимают.

– Они в любом случае лучше, чем негры.

– Когда-нибудь тебе придется сказать мне, любишь ты Африку или ненавидишь.

– Ответ заключен в самом вопросе: мое сердце всегда балансировало между тем и другим. Это все?