Точно те же слова, что произнес Лартиг четырьмя часами раньше. Эрван отметил еще одно сходство между ними: Редлих хромал. Он кособочился и волочил ногу, словно у него был деревянный протез.

Еще один выбывший кандидат на роль бегуна из порта Фос. Поднимаясь по трапу на баржу, Эрван поймал себя на ощущении, что он движется не вперед, а назад.

106

– Садитесь, – распорядился Редлих, копошась в глубине каюты.

Под столом из темного дерева они нашли грязные табуреты. Все здесь было черным, будто прошло через огонь: стены, мебель, занавески… Выделялись только африканские предметы, выстроенные на полках. Разумеется, фетиши йомбе, но также фигурки, украшенные раковинами, кожаные маски или же дротики, наделенные истинной эстетикой смерти. Остальное пространство занимали книги. Вдоль перегородок, плотно расставленные по углам, сваленные на полу, словно ими забивали бреши.

– Я как раз искал место, где отпраздновать Хеллоуин, – прошептал Крипо.

Но хуже всего был запах: смесь водорослей, влажного картона и животных экскрементов.

– Кофе с сахаром? – спросил этнолог.

– Мне без кошачьей мочи, – пробурчал Крипо себе под нос.

– Заткнись. – Эрван повернулся к Редлиху. – Спасибо, годится.

Этнолог вернулся с итальянской кофеваркой и щербатыми кружками, которые поставил на стол. Полумрак, хромота, черная вода за иллюминаторами: атмосфера решительно отдавала «Адмиралом Бенбоу», таверной из «Острова Сокровищ».

– Вы приехали из-за тех убийств, о которых пишут в газетах?

Он разлил кофе. Запах жженой земли присоединился к и без того отвратительным ароматам.

– Что вы об этом думаете? – спросил Эрван, отметив про себя живость ума их хозяина.

– Убийца вроде бы подражает Человеку-гвоздю, но журналисты, очевидно, не в курсе той криминальной хроники.

– По нашим сведениям, ваша книга «Черная магия в Нижнем Конго» – единственная, где упоминается та старая история.

– Это делает меня подозреваемым?

Ни малейшего беспокойства в голосе. Скорее агрессивность, типичная для старого ворчуна, настроенного против полиции, против порядка, против всего.

– Какой-нибудь псих мог прочесть и вдохновиться.

– В таком случае, – засмеялся он, – у вас не так много подозреваемых. За десять лет я продал не больше трехсот экземпляров.

– А кто-нибудь из читателей с вами связывался?

– Нет.

По-прежнему стоя, он порылся в нагрудном кармане и вытащил «Житан» в кукурузной бумаге. Эрван был уверен, что эти сигареты давным-давно сняты с производства.

– И никто ни разу не расспрашивал вас о Тьерри Фарабо?

– Не припомню, – бросил тот, закуривая.

– С кем вы беседовали, работая над своей главой о Человеке-гвозде?

– В девяностых годах я был в Катанге. Встретил ребят, при которых это все происходило, они даже знали Фарабо. Собрал их свидетельства.

– Вы сохранили связи с кем-то из них?

– В основном с миссионерами, вернувшимися в Бельгию.

Редлих обогнул стол и подошел к комоду. У него была особая манера хромать, которая выражала нечто вроде застарелой злобы. Он открыл ящик, порылся в бумагах и вернулся с кучей визитных карточек и имен, записанных ручкой на вырванных из блокнота листках.

– Эти люди живут сейчас во фламандской части.

Эрван передал карточки Крипо, чтобы тот их сфотографировал.

– А с моим отцом вы связывались?

– Конечно, но он отказался отвечать.

– Почему, на ваш взгляд?

– Вот вы сами у него и спросите.

Редлих уселся наконец у края стола, с трудом подтянув негнущуюся ногу. Он все больше походил на Долговязого Джона Сильвера.

– А с самим Фарабо вы встречались?

– В конце восьмидесятых. Он был помещен в психиатрический госпиталь рядом с Куртре, в Западной Фландрии.

– Вам позволили расспросить его?

– Без проблем. Он был очень спокоен, но неадекватен. В любом случае он отказался говорить об убийствах или аресте. И в основном рассказывал о своей молодости.

– Я ничего не нашел об этом в вашей книге.

– Моя книга посвящена колдовству йомбе, а не биографии убийцы.

Эрван не сдержал любопытства:

– А в первые годы жизни не случилось ли с ним каких-то событий или травматизма, которые могли бы объяснить его смертоносное безумие?

– Скорее случилось. Фарабо родился в семье разорившихся бельгийских колонов, в верхней долине Лукайи. Отец пил, мать трахалась со всем, что движется, включая негров. Очень рано он оказался предоставленным самому себе и жил среди сельскохозяйственных рабочих, в большинстве своем йомбе. В двенадцать лет прошел через инициацию «кхимба», которая длилась много месяцев.

– В чем она заключается?

– Это есть в моей книге. Прочтите главу…

– Мы уже здесь. Изложите нам вкратце.

Редлих откашлялся – звук металлической щетки по ржавой решетке.

– Первым этапом является обрезание по живому. Боль составляет часть испытания. Потом мальчику дают выпить яд, который его усыпляет. Он символически умирает. Когда он просыпается, ему обривают голову и обмазывают ее белой глиной. И только тогда начинается обучение. Его учат говорить с духами, изгонять их, принимать в себя. «Кхимба» означает «упорствовать», «противостоять»… Ребенка бьют хлыстом, бросают в яму, заполненную змеями, оставляют на многие ночи одного в лесу…