– В том-то и дело, что группы не существует. Кроме тех случаев, когда мы решаем собраться. Внезапно мы объединяем наши желания, и возникающая энергия просто… чудесна.

– Что именно вы делаете на этих сборищах?

– Мы становимся самими собой. Одеваемся и ведем себя в соответствии с нашей глубинной природой.

– Вы практикуете садомазо?

– Мы не используем этих слов. Но в такие вечера, что верно, то верно, боль и наслаждение уже не противостоят друг другу.

– А подобные практики не могут зайти еще дальше?

– Что вы имеете в виду?

– Кровь иногда проливается?

К Лартигу вернулся его надменный и лукавый взгляд.

– Как сказано в Новом Завете, «блажен тот, кто выдержал испытание».

– Какое испытание, например?

– Вам достаточно просто прийти сегодня вечером: я организую «беспредел» прямо здесь.

В отдалении вспышки с айфона Крипо пронзали царящий в мастерской полумрак. Было всего четыре часа, а пасмурная погода уже склонялась к сумеркам.

– Существует особый дресс-код?

– Дресс-код и есть смысл существования такой вечеринки. Приходите таким, какой вы есть, – это будет идеально.

– Не стоит надо мной издеваться.

– Я не шучу: одной из мощных тенденций в нашем сообществе является военная форма.

Эрвана посетило видение: Лартиг в своем инвалидном кресле царит над сообществом офицеров-нацистов и атлетов в латексных комбинезонах. Он подумал о Ди Греко и его солдатах. Два гуру, два сообщества. Он чувствовал, что приближается к цели, след горячий, но не мог точно определить, к какой именно.

Решил прощупать почву вслепую:

– Вам знакомо имя Людовика Перно?

– Это ведь вторая жертва, так?

– Точно.

– До того как прочел в газете, я ни разу не слышал этого имени.

Крипо крутился вокруг женщины-ежа, словно примериваясь, как к ней пристроиться.

– А среди членов вашего сообщества есть кто-то, кто мог бы перейти к действиям?

– Не понимаю вопроса.

– Кто-то, кто пошел бы дальше, чем просто ваши… игры. Кто, опьяненный собственной жестокостью, мог бы убить, изувечить.

– Наши практики направлены на нечто обратное: обретение покоя через удовлетворение желания.

– А если речь идет о желании убивать?

– Приходите вечером, вы лучше узнаете себя самого.

Эрван сделал знак Крипо, тот убрал в карман свой аппарат и по дороге к выходу записал имена и адреса помощников мэтра. На всякий случай.

– До вечера, – сказал он Лартигу.

– Я вас не провожаю.

На улице они наткнулись на кучу мусора, которую так и оставили на тротуаре.

– Помоги мне, – велел Эрван заместителю.

Натянув стерильные перчатки, они снова принялись копаться, как оголодавшие грызуны, которые набрались смелости выбраться на окраину города. Объяснений не требовалось: оба знали, что ищут. Ни следа ни одного медикамента. Как лечится рассеянный склероз? И существует ли лечение? Или болезнь Лартига была мнимой?

Они бросили перчатки в мусорный бак и направились к машине.

– Постарайся как можно скорее раздобыть его медицинскую карту.

– Хорошо, шеф.

– По-твоему, педик или не педик?

Они любили после допросов поиграть в эту дурацкую игру – догадываться о сексуальных пристрастиях допрошенного. Называли это «розовой рулеткой». Ерунда, конечно.

– Думаю, он давно уже миновал эту стадию.

– Что ты хочешь сказать?

– Я себя понимаю.

Эрван не стал настаивать: он даже не был уверен, что Крипо подчинится. Он никогда не знал за ним никакой любовной связи – ни на одном берегу, ни на другом.

– Пойдешь со мной вечером? – спросил он.

– Что за вопрос! Спору нет.

104

– У меня кое-что есть, – возбужденно сказала Одри.

Она втащила Эрвана к себе в кабинет и закрыла дверь. В брезентовой оливковой куртке она больше, чем когда-либо, походила на партизанку, только бледненькую и бесполую. Достала из бумажной папки картинку, на которой была изображена голова леопарда со звездой наверху:

– Ты знаешь, что это?

Эрван узнал символику знаменитой бразильской военной школы, специализирующейся на ведении боя в лесу. На двух полосах, красной и синей, увенчивающих рисунок, красовались инициалы Центра обучения войне в сельве – CIGS.[126]

– Это герб школы в Манаусе.

– Отлично, мой генерал.

Одри сунула ему под нос другую картинку. Снимок израненной руки, на которой можно было различить ту же кошачью морду.

– У Перно была такая на предплечье.

– Известно, что он был десантником во Французской Гвиане. Ничего удивительного, что он проходил обучение в CIGS.

– Сегодня утром я прогнала этот скан по всем источникам и получила неожиданный ответ. Такой же рисунок фигурировал в расследовании, которое не имеет ничего общего с нашим: смерть журналиста-фрилансера Жан-Филиппа Маро. Самоубийство.

Одри протянула ему папку. В позапрошлое воскресенье Маро выбросился с девятого этажа. Ни одного свидетеля. Никаких причин сомневаться в его поступке. Он остался без гроша и без всякой работы на горизонте.

– Откуда взялась голова леопарда?

– Группе Луи-Блана поручили проверку. Снять отпечатки, опросить соседей – рутина. Многие свидетели заметили, что в последние дни за Маро следил какой-то человек. И упомянули о татуировке у него на руке.

– Описание соответствует Перно?

– Один в один.