Читаем Лондон полностью

Упадок рода Барникелей, при викингах процветавшего, был неуклонным и, вероятно, неизбежным. С момента завоевания старые датские фамилии теряли владения и последовательно оттеснялись нахлынувшими из Нормандии купцами, а также ширившейся сетью германских ганзейских портов. Нынешний Барникель Биллингсгейтский промышлял рыбой. Нет, он не торговал на улице, хотя лоток имел, но, кроме рыбы, занимался и прочими морскими грузами. И хоть он преуспевал и был уважаемым человеком, пусть и подверженным периодическим вспышкам ярости, положение, которое он имел в обществе со своими товарищами-рыботорговцами, примерно соответствовало статусу зажиточных ремесленников. А это намного ниже того, что занимали купцы-оптовики вроде Булла и Силверсливза.

Но что за беда? Для тех времен было обычным делом, что зрелых женщин оказывалось больше мужчин, – так распорядилась природа. В Англии этот разрыв составлял примерно десять процентов. К поколению Мейбл он увеличился из-за того, что все больше мужчин принимали сан и соблюдали целибат, по крайней мере в теории. Резонно было ждать, что и многие женщины изберут религиозную жизнь.

Только это не так. Большие женские монастыри действительно существовали, но были немногочисленны, элитны и дороги. Они предназначались для дочерей знатных семейств и самых богатых купцов. И хотя Католическая церковь любила идеализировать отдельных набожных женщин, ее воззрения на них как на сосуды более слабые не порождали интереса к широкому насаждению женских орденов. Что до смиренного купца и ремесленника, то лишние женщины оказывались абсолютно незаменимы в хозяйстве и торговых делах.

Поэтому Мейбл и не светило служить Господу в какой-либо официальной обители.

Ее спасло упорство. Девушка прознала о монастыре, куда на черные работы брали сестер-мирянок. Крестоносцы некоторых орденов держали даже женщин-сиделок. Наконец для нее нашлось место в больнице при богатом приорстве Святого Варфоломея. Вступительный взнос не понадобился.

И Мейбл была счастлива. Ей нравилось ухаживать за больными. Она знала все тамошние лечебные травы, полезные на деле или нет, и вечно искала большего. В кладовке у нее образовалась настоящая сокровищница: склянки, горшочки, коробочки. «Одуванчик очищает кровь, – растолковывала монахиня. – Клоповник помогает при облысении, ясменник – при лихорадке, водяные лилии – при дизентерии». Для тяжелобольных она исправно носила святую воду от регулярных каноников[25] богатого приорства или помогала цеплявшемуся за жизнь страдальцу пересечь Лондон и прикоснуться к какой-нибудь святой реликвии, в которой, как она знала, заключалась его единственная надежда на исцеление или, что еще лучше, на спасение души.

А еще был брат Майкл. Уже в начале июня, впервые увидев его, она уверилась в святости монаха. Иначе с чего бы сыну зажиточного купца покинуть Вестминстерское аббатство не ради богатого приорства, но ради его бедной родственницы – больницы? Она не уставала восхищаться его спокойными, исполненными достоинства манерами и тем обстоятельством, что он читал книги и был мудр.

Но вот прошел месяц, за ним другой, и она поняла, что ее мнение о нем разделяли не все. Это разгневало Мейбл. «Он слишком хорош для них», – бурчала она. И, продолжая восторгаться им, понемногу начала и опекать.

Брат Майкл смотрел на городские ворота и махал рукой.

– Вот и он, – радостно заметил клирик при виде устремившегося к ним олдермена Булла.

Человек, злее которого в Лондоне не было, и впрямь пребывал в сквернейшем расположении духа.

Он бы и не пришел, когда бы не мать. Она умоляла его неделями: «Помирись с Майклом, пока я жива». Олдермен раздраженно отвечал, что она вовсе не умирает, но та знай твердила, что, дескать, никто не ведает своего часа. Настал момент, когда он уже не смог этого вынести.

Почему мать всегда становилась на сторону Майкла? Так было с самого его рождения. Сам-то он куда меньше думал о младшем брате. И едва тот ушел в монастырь, стал презирать его. А уж когда Майкл покинул его в июне, ярость Булла не знала границ.

– Наши пожертвования! – вопил он. – Псу под хвост!

С тех пор он не разговаривал с Майклом.

Но истинная причина, по которой мать настаивала на их встрече, крылась в другом. Он знал эту причину отлично.

Дело было в Боктоне. Несмотря на задержку, созданную переметами, плавание завершилось успешно. Состоялись переговоры с Абрахамом, сделку назначили на завтра. Именно это и потрясло его благочестивую матушку.

– Неужто ты не видишь в этом злодейства? – воспротивилась она. – Тебя проклянут в веках!

И многие в Лондоне согласились бы с ней.

Крестоносец – святой паломник, готовый к мученичеству в ходе праведной войны во имя Господа. В глазах Церкви поход искупал его грехи и обеспечивал ему место в раю. Хотя изъятие усадеб у разорившихся крестоносцев являлось в те времена обычным делом, многие считали его тяжким преступлением против нравственности и изыскивали лазейки в законах, дабы защитить рыцарей от кредиторов.

– Так низко поступить с крестоносцем! Да еще с помощью еврея-нехристя! – Она в отчаянии заламывала руки.