На забившегося в угол маленького человечка в очках с толстыми стеклами он демонстративно не обращал внимания. Пощелкал тумблерами на пульте, благо система оказалась стандартная и знакомая – никого спрятавшегося и затаившегося экраны не показали. Бойцы заканчивали прочесывание и деловито сгоняли уцелевших в обширное помещение трапезной. Все путем.

Человечек сидел, как загнанная в угол крыса, – и наконец не выдержал:

– В-в-в-ы кто? – пролепетал жалобно.

Мастер обернулся, сделав вид, что лишь сейчас заметил очкарика. Брезгливо скривил губы – на брюках полудурка расползалось мокрое пятно, а запах свидетельствовал, что это отнюдь не пролитый с испугу кофе. Ничего удивительного – наверняка видел на экранах, как ребята Мастера разобрались с охраной. Но надежда умирает последней, и бедный дурачок еще на что-то надеялся.

– Кто, кто… – сказал Мастер, выдержав давящую паузу. – Хрен в пальто. Вы зачем моих людей убили?

– Я н-н-никого… Я т-т-тут… – забормотал человечек. – Он-н-н-ни с-сами…

Что он имел в виду: утверждал ли, что четверо из группы Штыря совершили коллективное самоубийство, или что это они первыми схватились за оружие, или что все силовые действия совершались без его, человечка, участия – Мастер выяснять не стал. Теперь уже неважно, кто первым нажал на спуск. Вполне возможно, что и Штырь – тот еще был отморозок. Вопрос в другом: что делать с этим религиозным борделем?

– Сообщение послать-то успел?

– Н-н-нет, я п-пытался, но п-п-помехи…

Мастер удовлетворенно кивнул. Не зря он приказал включить на подлете постановщик помех, как сердце чуяло. Значит, есть шанс, что владельцы «обители» – весьма серьезные ребята, «держащие» почти всю Карельскую автономию – останутся в неведении, кто нанес сюда отнюдь не дружеский визит. Если, конечно, грамотно зачистить концы.

Больше с очкариком он говорить ни о чем не стал. К чему беседовать с мертвецом? Недвусмысленно дернул стволом: на выход! Тот поплелся к двери.

У дверей трапезной к Мастеру подошел Ахмед – рот оскален усмешкой, в глазах не остыл шальной кураж схватки. Мухомор стоял тут же, прислонясь к стене, молчаливый и бесстрастный.

– Мокрощелок-то, шеф, надо бы попользовать… прежде чем… – сказал Ахмед. Сомнений в дальнейшей судьбе обитателей у него тоже не было. – А то ребята истосковались, десять дней еще до смены… Все равно ведь придется… – Ахмед сделал характерный жест указательным пальцем, словно давил на спуск.

Мастер задумался. Не о судьбе пленников – те так или иначе не жильцы, – оставлять свидетелей и ввязываться в разборки и криминальные войны сейчас не с руки. Но стоило продумать, как лучше использовать негаданно попавший в руки материал.

Ахмед смотрел вопросительно, так и не получив ответ на свой животрепещущий вопрос.

– Хорошо, – сказал Мастер, – пусть ребятки поразомнутся. А ты на вертушку – ив Логово. Бери трех… нет, двух объектов в полевых клетках, Деточкина, – и обратно. Посмотрим, как будут работать по группе. И не на ровненьком озерном льду, а в помещениях… Да ладно, ладно, не хмурься, заначим тут для тебя красотку, все равно кое-кого с собой повезем, сам знаешь, половина клеток в виварии пустые.

Молча слушавший все это Мухомор подумал, что Мастер рано или поздно свернет шею на таких авантюрах (причем, скорее всего, рано). Устраивать после недавнего ЧГТ эксперименты здесь, а не за высокой стеной периметра, с той же самой, уже давшей сбой аппаратурой… Вслух Мухомор не сказал ничего.

…«Обитель Ольги-спасительницы» они покинули четыре часа спустя. Постояли, глядя как из окон выползли первые языки пламени, потянулись к тесовой крыше, к луковицам куполов. Подождали, пока разгорелось по-настоящему, – и пошли к вертолетам.

Обитель горела долго. Свежее дерево чернело, обугливалось – но стояло, проступая сквозь огонь. Пламя казалось блеклым, неярким в этот солнечный день. Затем начали рушиться перекрытия – с треском, с грохотом, со вздымающимися снопами искр. Дольше всего из гигантского костра торчали купола с православными крестами. Потом рухнули и они.

Глава 8

Внешне она выглядела спокойной – по крайней мере очень на это надеялась. Внутри же все кипело и дергалось, и сжималось от страха, стараясь стать маленьким и незаметным, и… Неважно. Пусть. Главное – не показать вида. Главное – сделать все естественно. Чтобы никто не на секунду ни в чем не усомнился. Не заподозрил.

Она выполняла свою обычную работу, пальцы уверенно порхали над клавишами. Что за документы проходили через ее руки, она не смогла бы ответить уже через несколько минут. Телефонные разговоры – она снимала трубку, она что-то говорила – скользили мимо, не цепляя сознание. Факсовые сообщения выглядели полной бессмыслицей. Буквы на экране монитора принадлежали, казалось, неведомому алфавиту.