Читаем Людовик IX Святой полностью

Определяя характер своего исследования, Ж. Ле Гофф заявляет о решительном отказе от традиционных правил написания историко-биографического сочинения. Он высказывает полное согласие с современной критикой историко-биографических исследований (Ж.-К. Пассерон, Д. Леви, II. Бурдье), отмечающей искажения перспективы в призме конвенциональных жанровых схем и стилистических установок. В частности, эффект «биографической утопии» (Ж.-К. Пассерон) и «биографической иллюзии» (П. Бурдье) вызывается исходной ориентацией на идеальное обособление фигуры героя и его биографии, их представление в априорно заданных рамках упорядоченной хронологии и стабильной, равной себе личности[2]. Ле Гофф считает ложным традиционное противопоставление исторической биографии широкому историческому исследованию в рамках оппозиции «конкретное — абстрактное». Вместе с тем он отмечает бесспорно свойственный биографии «эффект реальности», который связан как с литературно-стилистическими нормами, сближающими жанр научной биографии с художественным сочинением, так и с историческими источниками и соблазнами их интерпретации. Отвергая путь изолированной биографии, «конкретной» личной истории, Ле Гофф одновременно отказывается и от традиционного приема создания широкой исторической панорамы в рамках биографического исследования. Целью работы не является написание истории ХIII века или создание портрета Людовика Святого в интерьере эпохи[3].

Исходным основанием для автора, таким образом, является «разоблачение» методической бесперспективности традиционного механического совмещения двух исследовательских перспектив: «большой» истории и индивидуальной исторической биографии. Ключ к решению этой проблемы он видит в преодолении условного разделения исследовательских жанров: «истории структур» и длительных социальных процессов, с одной стороны, и биографического исследования — с другой.

Автор высказывает убеждение в том, что великая личность, подобная Людовику, дает возможность для «глобализации» исторического исследования даже в рамках биографии. Герой исследования соприкасался с самыми разными сторонами социальной жизни, так или иначе в его деятельности отражались важнейшие социальные и культурные процессы его времени. К их числу автор относит утверждение новых социальных групп, носителей собственных культурных детерминант, таких как городское купечество и университетские интеллектуалы. Среди наиболее существенных для эпохи духовных и культурных веяний Ж. Ле Гофф указывает и становление «новой религиозности» нищенствующих орденов, равно как и развитие новых идеологических формул сакрализации королевской власти. По мнению исследователя, рассуждения о личности «великого короля» и его биографии неизбежно должны учитывать не просто факт существенных именно для этой эпохи социальных и культурных тенденций, но специально их преломление в деятельности и самосознании Людовика.

Ж. Ле Гофф предельно точно определяет избираемые им ракурсы или, вернее, уровни рассмотрения фигуры героя. Первый определяется им как проблема соотношения разных исторических времен — времени индивидуальной биографии и времени больших исторических процессов. Традиционная композиция «герой в интерьере эпохи» замещается исследованием характера и степени влияния социально-культурных движений эпохи на развертывание биографии исторической личности. Не только в постановке задач исследования, но и на протяжении всего исследования Ж. Ле Гофф последовательно уходит от двух традиционных установок избранного им жанра — изначальной заданности исторической миссии и самой личности героя, с одной стороны, и концентрации исследования на историческом величии этой личности, экстраординарности его деяний — с другой. Людовик Святой, откровенно признаваемый автором в качестве великой и даже центральной для своего столетия фигуры, интересует исследователя специально в качестве порождения своего времени и его творца. Основной фокус внимания, однако, направлен не на эффектную событийность, а на соответствие деяний Людовика динамическим и структурно значимым явлениям ХIII века.