Читаем Люди Солнца полностью

Да, воз мы обогнали, но поплелись так же медленно, как и три портовых лошадки: на ухабах покачивался привязанный к крыше и угрожающе раскачивал купленную матросами карету огромный котёл-ванна. Те же два часа мы добирались до замка и приехали перед самыми сумерками.

Эвелин и Власта поднялись в карету к семье Себастьяна. Я передал четверых новых работников форта «Шервуд» Носатому, чтобы он накормил их и устроил на отдых. Сам влез на кучерское место в большой карете, Готлиб взялся править роскошным аристократическим экипажем, и мы двинулись к ферме.

Во дворе фермы уже не было ни одной коровы. У дверей в дом стоял Себастьян с бледным от волненья лицом. Сверху, с кучерского места я ему указал и крикнул «там!», и он неуклюже побежал к сверкающему в лучах заходящего солнца роскошному экипажу. Нелепый бегун, ходульно переставляя ноги, отчаянно спешил, и лицо его мучительно раскраснелось.

Готлиб остановил мышастых коней. Себастьян подбежал, с усилием выпрямил костистое, длинное, согнутое от долговременного сидения под коровами тело. Медленно раскрылась дверца, и сейчас же раздался отчаянно-радостный детский визг, и тут же громко заплакала женщина.

Я и Готлиб взялись перетаскивать покупки из кареты в коридор. Сунулся было к нам и Себастьян, но я махнул ему – «Иди размещай семью!». И вот мы перенесли всё и вошли в апартамент управляющего. Здесь горели десятка два свечей, и Эвелин ещё зажигала и ставила на подоконниках и на столе.

– Вот это правильно! – громко сказал я. – Праздник должен быть ярким!

В плите был разведён огонь. Эвелин, Власта и жена Себастьяна готовили ужин. Симония и дети бережно сворачивали привезённые дамами подарки – три чудесные покрывала из крашеной шерсти: жёлтое с зелёным травяным узором, очень большое, для спальни; розовое – для детей; и небесно-голубое – для девушки. «Эвелин! – мысленно сказал я. – Какая ты умница!»

Спросил у Себастьяна:

– Ты где воду держишь?

– Если для кухни, – взволнованно потирая руки, сказал он, – ношу из реки. Поить телят и коров – вдоль крыши стоят бочки с дождевой водой.

Понимающе кивнув, я вышел, и со мной вышел Готлиб. С большим трудом, взобравшись на крышу кареты и медленно стравливая верёвки, мы опустили на землю котёл. Тут же у входа в дом установили его на ножки и наполнили водой из бочек. Потом торопливо – уже ощутимо катились сумерки – нахватали старых досок и прочего деревянного хлама и разложили под котлом огонь. Вышла Симония и с сильным почему-то смущением дрожащим голоском пригласила нас к столу.

Стол, за которым днём Себастьян писал бумаги, – голый, с трещинами, серый стол теперь был совершенно закрыт блюдами, бутылками с вином, свечами, посудой. Все уже разместились на лавках. Мне было оставлено место во главе стола, у стены, где стоял старинный резной стул. Но я вытянул в направлении это стула палец и заявил:

– Это место управляющего. Садись туда, Себастьян. А я всего лишь гость, я на лавке.

И сел рядом с Эвелин.

Сел, посмотрел в блюдо. Варёный картофель, печёный лук, соус. Три отварные куриные грудки. На отдельной тарелочке – хлеб, травы, лук, холмик соли. Себастьян, заняв командорское место, надламывающимся, звенящим голосом прочёл молитву. «Аминь!» – сказали мы все, и Готлиб расторопно наполнил вином красноватые медные кружки.

– Алле! – громко и радостно сказал он, и мы выпили.

– Хорошее вино у тебя, Себастьян, – доброжелательно заявил я, и все рассмеялись.

Только сейчас я почувствовал, как голоден. Стараясь не спешить, взялся за трапезу. Эвелин склонилась ближе, полила из судочка ломти моих куриц маслом и уксусом. И я услыхал её жаркий быстрый шёпот: «Я тебя обожаю». Жар хлынул в лицо. И, чтобы спрятать от окружающих жгучее, выдавливающее слёзы счастье, я быстро поднял кружку с вином, и на те несколько секунд, потребовавшиеся мне для того, чтобы скрыть волну этого жара, закрыл кружкой лицо.

Готлиб незаметно встал и вышел. Вернувшись, он кивнул мне: «Горит хорошо».

– Себастьян, – сказал я. – Мы привезли большой железный котёл. Он сейчас во дворе и полон горячей воды. Вымоетесь перед сном во дворе, а завтра решишь, где ему постоянное место. Днём приеду – перенесём.

– Где бы вы ни появились, мистер Том, – вдруг звонко сказал Власта, – вы несёте людям спасение, изобилие, счастье! Я вас обожаю.

И она, лучась улыбкой, посмотрела на Эвелин.

– Иначе и быть не может, – слегка кивнув, отвечала она.

– Я тоже его обожаю, – улыбаясь и кивая со значением головой, сказал Готлиб.

И вдруг Симония негромко сказала:

– И я…

Голосок у неё сорвался и пискнул, и все снова рассмеялись – доброжелательно, сладко.

– В твоём хозяйстве ещё прибыток, – преодолевая смущение, продолжил я. – Два серых жеребца и карета. Они принадлежат Симонии как возмещение владельцем дома за нанесённый ей моральный ущерб. Бочку овса мы привезли, и привезём ещё, когда она опустеет. Но ты уже сейчас определи поле, которое весной нужно будет распахать и овсом засеять.

– Завтра же сделаю, – ответил он и добавил: – Эти серые жеребцы такие красавцы… Даже жалко в плуг запрягать.