Один из ребят вдруг дёрнулся и с удивительным для его массивного тела проворством выскочил в дверь. Вернее сказать, попытался, потому что в ту же секунду мелко засеменил, спиною вперёд, обратно в комнату. Сильно отклонившись плечами, раскинув руки, как если бы поскользнулся на льду, в последний миг поймав равновесие и не упав. И, казалось, не падает он потому, что держит его воткнувшийся ему в лоб длинный стальной ствол пистолета.

Вернув несостоявшегося беглеца, Готлиб опустил пистолет и загородил собой дверь. И не возможно мне здесь изобразить словами его лицо. Я сам ощутил колкое прикосновенье озноба при виде человека, который однажды бил пулями сквозь алый шёлк, бил умело и беспощадно, что вполне могли бы подтвердить те, кто лежал сейчас на дне океана. На лице его было то, что нельзя вызвать искусственно, чему нельзя притвориться: опыт работы по крови.

– Имя и где живёте, – повторил я.

Они назвали.

Тогда я встал, подтащил владельца дома к столу и посадил на скрипнувший под ним стул. Взял стоящий перед девушкой стакан с водой и коротко плеснул ему в лицо. Дождавшись осмысленности взгляда, сказал:

– Первый раз я тебя увидел, когда ты заставлял Леонарда делать потаж. Хорошего повара заставлял кормить людей свинячьим пойлом и грозился отдать полиции. Помнишь? Теперь ты тиранишь эту бедную семью. Намереваешься изломать жизнь этой девушке. Для меня – довольно. Вместе с помощниками пойдёшь в порт и наймёшься матросом. Впрочем, можешь сбежать. Но тогда тебя будут искать и ловить все ищейки графства, и все свободные от работы команды, и последние портовые пьяницы. Я Том, капитан «Дуката».

Владелец таверны, а теперь ещё и владелец доходного дома вздрогнул.

– Сколько они должны тебе за комнату? Полностью, со всеми твоими процентами?

С трудом шевеля челюстью, он назвал. Я отсчитал и переправил в его карман полную сумму.

– А теперь скажи, – глядя прямо в глаза, отчётливо произнёс я, – сколько стоят её слёзы.

Он замычал, замотал головой.

– Тогда я определю это сам.

Кивнув Готлибу, чтобы он вывел бледных от пережитого волнения громил, я повернулся к женщинам.

– Не берите с собой ничего. На ферме у вас будет всё новое. Давайте, малыши, ручки. Пошли.

Поспешно, словно опасаясь чего-то, женщина, дети и девушка покинули комнату. Мы вышли в улицу. Двое, поддерживая владельца дома под руки, повели его к стоящей возле входных дверей роскошной лёгкой карете.

– Стойте, – сказал я им.

Они мгновенно остановились.

– С этой минуты карета принадлежит Симонии. Столько стоят её слёзы.

Готлиб посмотрел на меня и одобрительно кивнул головой.

Глава 5

ЖЕЛЕЗНАЯ ГОЛОВА

Семья Себастьяна была едва ли не в большем оцепенении, чем владелец дома и его слуги. Женщины и дети послушно, подчиняясь моему жесту, забрались в мягкий, атласный мирок кареты и затихли. Готлиб влез на сиденье кучера и тронул двух крепких, один-в-один, мышиного цвета жеребцов. А я прошагал с будущими матросами до их домов. По дороге рассказал, как поступил Каталука на плантации Джо Жабы.

– Такому человеку жить бы да жить, – железным голосом говорил я. – Но он умер. А вы здесь, сытые, не имеющие нужды, из людей кровь пьёте. Так что перемен в моём решении не будет. Даю вам один день, приведите в порядок дела. А послезавтра я приду в твой трактир и прослежу, чтобы вы были взяты в команду. Хлебнёте жизни – вернётесь к семьям. Если, конечно, не хлебнёте прежде воды со дна океана.

Приобретение слуг

На двух каретах выехав из города, мы обогнали медленно ползущий воз, составленный из трёх телег, который тащили три впряжённые цугом лошади. На возу лежало всего лишь одно бревно: ствол исполинского кедра. Один из возниц, сияя счастливым лицом, привстал и крикнул:

– Скажи, друг, в сторону замка «Шервуд» я правильно еду?

Готлиб с кучерской скамьи подтвердил:

– Точно по этой дороге. Через два часа будете.

И сам спросил:

– А ты, друг, отчего довольный такой?

– О! – восторженно крикнул он. – Эти русские купцы здорово платят!

«Не пять, – подумал я, – десять бочонков специй подарю Ярославу».