Пустынный переулок. Бездонные потоки водопада с небес. Тонкий абрис Лесиной фигурки. Плохая видимость. И вдруг – откуда ни возьмись! – мистический «джип». Этот вид автомобилей всегда возбуждал в Лизе странные эмоции. Тяжеловесный монстр с массивным щитом перед фарами мчался по переулку. Он будто свалился сверху вместе с новым зарядом воды. Во всяком случае, «джип» поравнялся с Лесей почти мгновенно. Водитель за тонированными стеклами или слишком поздно заметил Лесю, или опоздал с торможением. Все дальнейшее напоминало кошмарный сон. Лиза помнила только смазанный из-за дождя кадр триллера. Щит «джипа» мощно ударил Лесю. От этого удара ее тонкая фигурка поднялась в воздух чуть ли не на два метра. Толчок отбросил Лесю в сторону, и она плашмя упала на тротуар.

От неожиданного потрясения Лиза даже не могла вскрикнуть. Она только разевала рот. Затем все ее тело прошила острая сердечная боль, и Лиза обеими руками схватилась за грудь. Порыв отчаяния поднял ее с места. Лиза все делала автоматически. Спустя несколько часов она смогла восстановить лишь фрагменты того, что произошло дальше. Видимо, подсознание подсказало ей, что надо отсечь номер «джипа». Сквозь дождь Лиза вроде бы разглядела пару цифр: пятерку и двойку. Но в какой последовательности эти цифры чередовались на номерном знаке, она не ответила бы и под дулом пистолета. Как подскочила к подруге, тоже не помнила.

«Джип» скрылся в туманной мгле.

Леся лежала на обочине проезжей части, рядом с тротуаром. Но это уже была не Леся Рюмина, которую Лиза всегда помнила «летней», смешливой, в зараевских интерьерах. Это была какая-то бесформенная груда, прикрытая тонкой кожей «шевро». Дождь хлестал по бежевой коже ее модного пальто, по бледному, с синим оттенком, лицу и по рыжеватым волосам. Лиза, кажется, завыла вслух. Потом попыталась поправить на ее щеках липкие пряди волос. Крови нигде не было.

Откуда-то взялся народ. Люди суетились. Кто-то из кафе, где Лиза сидела с Лесей в последний раз, вызвал «скорую». Но по репликам собравшихся – а здесь были и врачи – Лиза поняла, что Лесе уже не страшен дождь. Все самое страшное уже позади для Леси Рюминой… Лиза наклонилась над Лесей и начала звать ее, все громче и громче. Стала поправлять на шее умершей тот самый платок от Ферре, который теперь казался просто мокрой тряпкой.

И тут Лизу ожидал мини-сюрприз. Она увидела на шее Рюминой точно такой же медальон, как и у Макаровой в тот давний осенний вечер. Металлическое «сердечко» – среднеевропейский стандарт сентиментальности. Медальон настолько приковал Лизино внимание, что она протянула руку. Но в этот момент почувствовала чью-то железную хватку. Рядом стояла Валентина.

– Ничего не надо снимать с покойной, – жестко сказала она, и Лиза невольно отдернула руку.

Между Леонтьевой и этой служащей сразу, еще с минуты встречи около двери фирмы, которую Леся назвала «Шахерезадой», возник антагонизм. На подсознательном уровне. Эта подспудная борьба продолжилась, когда подъехала «скорая». Валентина хотела помешать Лизе сопровождать подругу до больницы. Но Леонтьева была непреклонна.

– Вам не стоит ехать, – отрезала Валентина.

– Я – близкая подруга Леси, и это мой долг! – с пафосом заявила Лиза, влезая в пикап. Валентина последовала за ней.

Служащая не отставала от Леонтьевой. Когда позднее Лиза проанализировала ситуацию, то пришла к выводу. Валентина прилепилась к ней не слабее японского лейкопластыря, скорее всего, из-за этого банального медальона.

Среди мокрой суматохи Лиза не сумела засечь, кто и когда снял его с шеи Леси. Видимо, это сделала Валентина. Как бы то ни было, медальон исчез.

Глава 4

Тем дождливым днем Лиза не придала этому особого значения. Нежданная трагическая смерть Леси перекрыла все другие впечатления. Кроме того, Лиза поехала в больницу промокшей до нитки. Создавалось впечатление, что на ногах у нее поселились две отвратительные жабы вместо кроссовок. Эта поездка не принесла Лизе ничего, кроме депрессии и жуткой простуды. Чуда не случилось. Лесю Рюмину не удалось реанимировать.

В семь вечера Лиза вернулась домой, на Преображенку, окончательно разбитой. «Мокрая поездка» дала себя знать почти сразу же. К девяти у Лизы поднялась температура. Вместо положенных каждому нормальному человеку тридцати шести и семи десятых градуса – аж тридцать девять. Электронный термометр жалобно запищал. Она вынула его из-под мышки и по достоинству оценила высоту алого столбика. «Оп-ля! Кажется, намечается еще одна жертва», – с мрачным юмором подумала Лиза, кутаясь в махровый халат.

Ее слегка обрадовало, что в холодильнике еще нашлись остатки обезжиренного молока. Вскипятив его, Лиза чуть не обожгла горло. Затем начала прихлебывать огненную жидкость мелкими глотками. Горячее молоко стимулировало мыслительную деятельность. Хотя до сих пор дневное происшествие казалось Лизе кошмаром. Но вместе с каждым глотком к ней постепенно возвращалась способность анализировать.