Читаем Любовь Советского Союза полностью

– Я звонила в дверь, а потом открыла своим ключом, – пояснила мать. – Господи! Я подумала… – указывая на воду, сказала Клавдия. – А у нас вообще воды нет. Нам ее дворники приносят по пятнадцать копеек за ведро. Дай мне, – потребовала она и стала вытирать полотенцем дочь.

– Ты просто так пришла? – осторожно спросила Галина.

– А я должна приходить только когда что-нибудь случается из ряда вон выходящее? – спросила мать. – Хотя вся твоя жизнь… из ряда вон!

– Понятно, – подытожила Галина.

– Что тебе понятно? – перешла в наступление мать.

– Учить будешь? – равнодушно спросила Галина.

– Нет! – пообещала Клавдия. – Бесполезно! – и тут же сказала: – Ты, надеюсь, помнишь, что у тебя есть сын?

– У меня теперь кожа с красноватым оттенком, – Галина рассматривала свою руку, – тебе не кажется?

– Я задала тебе вопрос! – настаивала Клавдия.

– Помню, мама! – со вздохом ответила Галина.

– Да? – удивилась мать. – Почему же ты не приехала после госпиталя к нему? Он ведь ждет тебя! Плачет! Спрашивает, где его мать!

– Что с того, что я помню! Знаю, что я плохая мать! – Галина вышла из ванной.

На кухне она стала выдвигать ящики, открывать навесные шкафы, жестяные банки из-под чая.

– Что ты ищешь? – спросила, входя на кухню, Клавдия.

– Папиросы, – коротко ответила Галина.

– На, – Клавдия достала пачку папирос «Пушка» из своей сумочки.

– Что я могу ему дать, – неумело закуривая, продолжила Галина, – если во мне нет ни капли материнского чувства? Я боюсь в глаза ему взглянуть! Боюсь, что он почувствует, что я равнодушна к нему! Что единственное чувство, которое живет во мне, – это чувство вины! Потому что я не думаю о нем, потому что он не снится мне, потому что я дала ему жизнь, и это все! Больше ничего дать не могу! Потому что здесь для него ничего нет! – и Галина постучала себя по груди.

Галина замолчала.

– Может быть, потом что-то во мне изменится, я стану другой и сумею полюбить его, стать ему настоящей матерью…

– Потом будет поздно, – мрачно предупредила мать.

– Может быть… – согласилась Галина, – наверняка. Но такая я есть! Такой вот урод…

– А с Кириллом что? – после долгого молчания спросила мать.

– Он на фронте, – равнодушно ответила Галина.

– Знаю. Но он скоро вернется. – Клавдия с тревогой посмотрела на дочь.

– Дай Бог, – так же равнодушно ответила Галина.

Она вышла из кухни.

В спальне Галина открыла платяной шкаф, вытащила ворох платьев и бросила его на кровать.

– Так нельзя жить, – тихо сказала Клавдия, – ты сгоришь, останешься ни с чем… одна останешься!

– Может быть, – разбирая платья, ответила Галина, – но по-другому я жить не могу и не хочу.

Хлопнула дверь, и на лестничную площадку вышла женщина, перепоясанная противогазной сумкой. Женщина прижимала к груди помятый алюминиевый термос. В таких термосах шахтеры-метростроевцы носили в забой сваренный дома борщ. Увидев незнакомого военного на подоконнике, она остановилась. Туманов встал и поздоровался, стараясь не смотреть на женщину.

– Вы к Панкратовым? – спросила женщина. – Так они только вечером, поздно будут.

– Нет, – пробормотал Туманов.

– А к кому же тогда? – недоумевала женщина.

– Ни к кому. Я просто погреться, – соврал Туманов.

– А-а! – поняла женщина. – С фронта?

– С фронта, – ответил Туманов.

– Папироски не найдется, товарищ полковник? – попросила она.

– Нет, к сожалению, – Туманов показал трубку.

– Жалко, – расстроилась женщина, – ну ладно… пойду. Счастливо вам! Бейтесь там… на фронте. Защищайте нас, – и она, не торопясь, затопала по лестнице.

Туманов вернулся на свой «наблюдательный пункт». К Галиному подъезду подъехали две автомашины. Из первой выскочил офицер, открыл заднюю дверь и из машины, как-то боком, трудно, вышел генерал-полковник…

– …Павловский! – прошептал Туманов.

Из сопровождающей машины вышли трое старшин с автоматами – личная охрана командующего. Адъютант вынул из багажника два тяжелых солдатских вещмешка.

Павловский, казалось, в нерешительности, остановился у подъезда, оглянулся и все-таки вошел внутрь. Вслед за ним пошел адъютант с мешками.

Туманов соскочил с подоконника, схватил свой мешок, сухой букет и бросился бежать вниз по лестнице.

– Какое? – спросила Галина, показывая Клавдии два платья: темно-синее и красное.

– Ты уходишь? – насторожилась Клавдия.

– Может быть. Так какое? – раздраженно спросила Галина.

– Все зависит от того, куда ты идешь и с кем, – уклончиво ответила мать.

– Значит, красное, – решила Галина.

– Это платье хорошо для первомайской демонстрации, – мстительно сказала Клавдия.

Галина посмотрела на мать и стала через голову натягивать синее платье.

– Так ты уходишь? – настаивала Клавдия.

Галина не успела ответить… в дверь позвонили. Клавдия оказалась у дверей первой.

В темном проеме лестничной площадки, как парадный портрет в золоченом багете, стоял генерал-полковник Павловский.

– Здравствуйте, – поздоровался он.

Клавдия отступила на несколько шагов, обернулась к вышедшей из спальни Галине и, сказав:

– Ты с ума сошла, – прошла мимо Павловского.

– Здравствуйте, – разведя руками, поздоровалась Галина.

– Я не вовремя? – кивнув в сторону ушедшей Клавдии, спросил Павловский.