Читаем Любовь полностью

«Говорить и писать о любви должны, собственно, только влюбленные и поэты, т. е. те, кто ее понимает. Ибо, если за любовь берется наука, то от любви не остается ничего, кроме влечений, рефлексов и воспроизводимых стилей поведения, кроме биологических данных, зарегистрированных физиологических реакций и результатов психологических тестов; все это, конечно, имеет какое-то отношение к любви, но не позволяет ее понять» (70). Это напоминание принадлежит мюнхенскому психоаналитику Фрицу Риману, который и сам написал весьма непоэтичную книгу о любви. К словам Римана стоит прислушаться. Собственно, если целью написания настоящей книги не является сведение любви к влечениям, рефлексам и результатам психологических тестов, то на моем месте должен находиться поэт и влюбленный.

Приведенные в эпиграфе строки австрийского лирика Эрнста Яндля (1925–2000) представляются мне не только самым прекрасным, но и самым правдивым любовным стихотворением современности. Так же, как Сартр, Яндль был учителем гимназии и тоже страдал депрессией. В каком-то смысле его стихотворение есть «трансценденция эго». Двух глаголов — «лежать» и «держать» — достаточно для того, чтобы создать атмосферу теснейшей близости и доверия. В становлении содержания в глазах другого сохраняет содержание свою значимость. «Твои руки держат то, что было мною, когда я лежу рядом с тобой и твои руки обнимают меня».

Любящие придают друг другу значения через значение, которым обладают в глазах партнера. С тех пор как наши родители внушили нам это первое, инстинктивно переживаемое чувство, томление по нему не покидает нас до гробовой доски. Опыт отношения к нам родителей оставляет в нашей душе неизгладимый отпечаток: наше томление по искренности и защищенности, по доверию и устойчивости, все наши личные потребности в близком и далеком.

К типичным свойствам всех приматов (включая и человека) принадлежит то, что чувство, которым одаривает нас другой, может пробудить в нас такое же ответное чувство. Биологи и психологи говорят в таких случаях об «эмоциональном заражении». Наш первый любовный опыт, приобретаемый нами в раннем детстве, как раз и обусловлен таким заражением: улыбка родителя порождает ответную улыбку ребенка. На более высоком уровне развития сознания, каковое мы наблюдаем почти у всех человекообразных обезьян, такое заражение происходит целенаправленно: мы улыбаемся, чтобы нам тоже улыбнулись в ответ. На третьей ступени развития сознания мы чувствуем, как проникаем в другого человека и видим его эмоциональное состояние и оцениваем его намерения. В возрасте двух лет мы уже точнее начинаем понимать, кому мы хотим улыбнуться в ответ, а кому — нет.

Для того чтобы проникнуть в душу другого человека, мы должны чувствовать, что можем удовлетворить его чувства. В 1992 году группа итальянских ученых под руководством известного специалиста по исследованиям мозга Джакомо Риццолатти сделала знаменательное открытие. В опытах на свинохвостом макаке были открыты так называемые зеркальные нейроны. Обезьяна регулярно получала орех, за которым тянулась. Во втором опыте обезьяна лишь смотрела из-за стекла, как то же самое на ее месте проделывает человек. Самое поразительное заключалось в том, что в обоих случаях в мозге обезьяны происходили одни и те же реакции. Совершенно очевидно, что обезьяна в уме полностью проигрывала действия человека. Нервные клетки, отвечающие за способность к такому воспроизведению, вошли в науку под названием зеркальных нейронов.

От зеркальных нейронов недалеко и до Эрнста Яндля. Способность проникать в чувства и мысли другого человека, вероятно, сослужила добрую службу нашим предкам. Во всяком случае, она не привела к их стремительному вымиранию. Тот, кто умел распознать и оценить эмоциональное состояние другого члена племени и быстро отреагировать на это состояние, как правило, не оставался внакладе. Безусловно, однако, что такое умение сопереживать требовало развития чувственного аспекта в духовный. От человека, дающего понять, что он нас любит, мы ожидаем интуитивного понимания как намеренного, т. е. осознанного проникновения в наше состояние. То и другое способствует осознанию другими той значимости, которую мы себе придаем.

Способность к сопереживанию и сочувствию и ожидание участия и сочувствия со стороны другого человека составляет важную основу любви. Если поверить некоторым консультантам-психологам, то этим и исчерпывается состав цементирующего материала, связывающего двух человек. Фактически, однако, это лишь предпосылка, а не таблица умножения любви.