Читаем Любовь полностью

Моррис, со своим взглядом на человеческое поведение как на врожденное, во-первых, и как на реликт каменного века, во-вторых, стал гениальным рупором фундаментального биологического мировоззрения. В 1973 году Моррис возвращается в Оксфорд, чтобы заняться исследованием врожденных основ человеческого поведения. Наставником Морриса стал голландец Николас Тинберген, один из крупнейших исследователей человеческого поведения. Кстати сказать, как раз в то время «этология» переживала невиданный бум. Как раз в 1973 году Тинберген получил Нобелевскую премию — между прочим, вместе с Конрадом Лоренцем, который тогда же опубликовал итоги своих философских размышлений. Так же, как книги Морриса, «Обратная сторона зеркала» есть не что иное, как честолюбивая попытка обосновать и объяснить человеческую культуру исключительно биологическими факторами. Согласно Лоренцу, в культуре действуют те же законы, что и в биологии, и все действия человека можно объяснить инстинктами и биологически обусловленной способностью к обучению. То, что Лоренц в конечном итоге осмеливается предсказать — и, надо признать, весьма пессимистично — дальнейший ход культурной эволюции, отнюдь не повышает доверие читателя к смелым и откровенным высказываниям автора. Ибо там, где Моррис преисполнен веры в светлое будущее своей голой обезьяны, Лоренц видит закат и упадок цивилизации. Вероятно, к такому выводу подтолкнуло его бесстыдство мини-юбки.

Неоднократно выдвигались якобы вневременные и трезвые объяснения человеческой природы, но, странное дело, все эти объяснения удивительным образом не выдерживали испытания временем, даже коротким. Причину легко угадать. Для того чтобы быть в состоянии определить, каков человек «по своей природе», надо очень хорошо эту природу знать. Познание человеческой природы осложняется тем, что Лоренц, как и Моррис, относит возникновение и формирование этой природы не к настоящему, а к прошлому. Человек должен быть таким, каким он был в каменном веке, а именно: таким же в своей сексуальности и социальном общении, в склонности к творчеству, в пищевом поведении и уходе за телом, ну и, естественно, в наших верованиях. Так как нам не слишком хорошо известно, что происходило с человеком в каменном веке, то фантазиям и импровизациям на эту тему несть числа. Здесь Десмонд Моррис выступает настоящим мастером палеолитического сюрреализма.

Большой загадкой эволюционной биологии человека считают женскую грудь. В отличие от молочных желез прочих млекопитающих и даже человекообразных обезьян женская грудь зачастую отличается очень большими размерами. Для продукции молока — это было известно и Моррису — большая величина молочной железы не является необходимой и, более того, вообще не имеет к лактации никакого отношения. Смелым мазком Моррис, однако, рисует следующую картину: груди и губы женщины являются спроецированными на переднюю поверхность тела сексуальными сигналами! Подобно обезьяне, обитавший в девственных лесах предок человека прежде всего реагировал на сексуальные сигналы сзади. «Мясистые полукруглые ягодицы и пара ярко-красных половых губ» самки возбуждали самца на садку с тыла. Но, переселившись в степь и саванну, человек усвоил вертикальную походку и дело — по Моррису — дошло до спаривания лицом к лицу, и возбуждающие стимулы, соответственно, переместились сзади наперед. Отсюда следует зубодробительный вывод о том, что груди и губы женщины — это дубликат ягодиц и половых губ. Совокупление лицом к лицу, возникшее как следствие такого ложного сигнала — согласно Моррису — духовно сблизило мужчину и женщину. Они взглянули в глаза друг другу, и это способствовало закреплению брачных пар, а в дальнейшем привело к моногамии (5).

Эта занимательная история из жизни людей каменного века является, естественно, пустой бессмыслицей. Для того, чтобы возыметь сильнейшее сомнение в этой смелой и неопровержимой гипотезе о зоологии человека, не надо даже спрашивать, зачем в таком случае мужчине потребовались полные губы. Можно начать с того, что самки гиббона, единственной — со всеми ее пятнадцатью видами — моногамной человекообразной обезьяны, обладают весьма изящной молочной железой. Напротив, бонобо, которые совокупляются в самых разнообразных позах, в том числе и в «миссионерской», отличаются сильнейшей склонностью к полигамии и никогда не образуют устойчивых пар. Кстати, у самок бонобо «грудь» тоже очень маленькая.