Современная нам эпоха с ее усовершенствованным внешним миром, напротив, имеет такую краткую историю, что не могла сыграть заметной роли в биологическом развитии нашей психики. Мозговые «модули», управляющие нашим поведением, являются, таким образом, весьма древними. Но тем не менее они нам неплохо подходят. Если, по общему мнению, мужчины и женщины по-разному ведут себя в определенных ситуациях, то социологи и психологи объясняют эту разницу обучением, влиянием культуры и социализацией. Однако на взгляд эволюционных психологов, разница в образе мышления обоих полов объясняется не чем иным, как историей нашего развития, то есть наследием наших далеких человекоподобных предков. Таким образом, основополагающие различия, касающиеся, в частности, становления сексуальности, можно понять, только разобравшись с возникшими в ходе эволюции «механизмами мышления». С биологическими полами, полагает Уильям Оллмен, дело обстоит точно так же, как с автомобилями, ибо «разницу между такси и гоночным автомобилем можно понять, только если знаешь основные элементы автомобилей обоих типов, то есть двигатель и подвеску» (4).

В том, что все мы — современные мужчины и женщины — разбираемся в автомобилях, не сомневается никто. Но насколько хорошо знаем мы наши допотопные двигатели и подвески, вынесенные из каменного века?

Зоология человека

Мальта — красивый, хотя и немного суровый остров в Средиземном море. Если вам случится побывать там и погулять среди отвесных прибрежных скал в Дингли, то, вполне возможно, вы встретите на дороге пожилого лысого господина в коричневой шляпе. Вероятно, это тот самый человек, который — как никто в XX веке — отстаивал идею о том, что все человеческое поведение обусловлено исключительно биологическими факторами.

Десмонд Джон Моррис родился в Англии в 1928 году. Он изучал зоологию в Бирмингеме и Оксфорде, но очень долго не мог решить, кем же хочет стать: зоологом или художником. В известном смысле ему стоило бы стать и тем и другим, точнее, и тем и другим понемногу. Его докторская диссертация была посвящена брачным ритуалам трехиглой колюшки — рыбки, в изобилии водящейся в пресных английских водоемах. В 30 лет он заставил шимпанзе намалевать что-то на холсте и выставил этот шедевр в Лондонском институте современного искусства. На телевидении Моррис вел передачи о поведении животных. В 1959 году он стал куратором отдела млекопитающих лондонского зоопарка. Здесь-то он и написал книгу, сделавшую его вселенской знаменитостью.

Книга «Голая обезьяна» появилась очень вовремя. На обложке первого английского издания красовался ставший уже знаменитым снимок: сфотографированные сзади три обнаженных человека — мужчина, женщина и ребенок. На обложке немецкого издания к этой троице добавили еще человекообразную обезьяну. В 1967 году иллюстрации такого рода могли попасть в категорию порнографических. А потому нет ничего удивительного в том, что «Голая обезьяна» тотчас стала культовой книгой, особенно для молодого поколения. Причину такой популярности выдавал текст на клапанах суперобложки: «Эта поистине революционная книга буквально переворачивает все наши представления. Тот, кто ее прочтет, станет по-иному смотреть на все: на соседей и друзей, на жену и детей, и на самого себя. С улыбкой посмотрит он на повседневность и на неясные прежде вещи, понимать которые научит его эта книга».

За одну ночь Моррис и его неугомонная жена Рамона стали популярны, как рок-звезды. Флиртующий с зоологией художник-сюрреалист или, если угодно, зоолог с честолюбием художника сумел продать десять миллионов экземпляров своей книги. «Голая обезьяна» стала самым крупным бестселлером всех времен и народов. Но этот жрец сексуальной революции, трезво и рассудочно ее спровоцировавший, на сем не успокоился. В 1969 году вышла книга «Людской зверинец». Человек, если верить Моррису, попался в ловушку собственной культуры, он деградировал, как животное, лишенное возможности вести себя естественно, и только мятежный порыв, революционное возвращение к истинной биологической природе, может спасти человеческую цивилизацию от полного краха.

На первый взгляд Морриса можно принять за неукротимого революционера. В «Голой обезьяне» он развеял волшебство консервативной половой морали шестидесятых. «Людским зверинцем» Моррис предвосхитил движение зеленых. Однако если присмотреться, то за декларацией о свободе и призывами к творческой самореализации прячется старая, как мир, идеология: представление о биологической предопределенности человека. Можно, конечно, с наслаждением сунуть книги Морриса в нос блюстителям церковных обычаев и апостолам буржуазной морали, но мысль о биологической предопределенности человека выглядит ничуть не более оптимистической и не более прогрессивной, чем ханжество церковников и буржуа. Напротив, Моррис говорит людям, что, по сути, они жадные, похотливые, одержимые жаждой власти, жестокие и эгоистичные существа, безраздельно подчиненные своим влечениям.