Читаем Любимые книги полностью

Но не опасно ли в такой неустойчивой ситуации полагаться на мирное, парламентское течение борьбы? Ведь по делу пропаганды, делу одурачивания масс у буржуазии был уже накоплен колоссальный опыт. Но Ленин был убежден, что время будет работать на то, что средние слои пойдут в конце концов за пролетариатом. Ведь буржуазия приманивает к себе народ обманом, клеветой на большевиков, а любая ложь рано или поздно опровергается самой жизнью. Большевики же действуют только с помощью правды! И Ленин, веря в силу своей правды, предлагает пошире пропагандировать программу большевиков. «Пойдем с ней больше в „низы“, к массам, к служащим, к рабочим, к крестьянам, не только к своим, но и особенно к эсеровским, к беспартийным, к темным. Постараемся их поднять к самостоятельному суждению, к вынесению своих решений…» (т. 34, с. 230). Видите: правда и только правда. Вот почему Ленин не боится тактических уступок меньшевикам и эсерам: в конце концов массы все равно пойдут за большевиками. Этот путь для большевиков будет, конечно, труднее, но зато народ придет к новому строю без кровопролития. И снова, и снова Ленин убеждает: «Наше дело – помочь сделать все возможное для обеспечения „последнего“ шанса на мирное развитие революции…» (там же).

Когда я в первый раз обратила внимание на кавычки в слове «последнего», то не поняла, в чем же здесь дело, к чему здесь кавычки? А потом, после многочисленных перечитываний этого места, подумала: а может быть, Владимир Ильич в глубине души все же надеется, что и это – не последний шанс? Кто ее знает, эту историю, возьмет да и подбросит еще какую-нибудь немыслимую ситуацию, и снова забрезжит крохотный желанный шанс, так что ж, большевикам отказываться от него только на том основании, что уже было произнесено слово «последний»?

Предположение оказалось верным, и на странице 341 я прочитала: «Очень может быть, что именно теперь можно взять власть без восстания…» И это сказано… 1 октября! Как же это? Ведь в учебниках, в воспоминаниях мы привыкли читать о том, что весь последний месяц Ленин ни о чем не думал, кроме как о вооруженном восстании. Даже у Крупской можно прочесть: «Весь, целиком, без остатка жил Ленин этот последний месяц мыслью о восстании, только об этом и думал, заражал товарищей своим настроением, своей убежденностью»[27].

Весь последний месяц… А как же быть с теми словами, написанными 1 октября? Не слишком ли мы иногда «выпрямляем» историю, подгоняя ее под уже известные нам последующие события? Ну да, конечно, сегодня мы уж точно знаем, что 25 октября состоялось-таки восстание. А что было делать, если Временное правительство вело к гибели всех революционных завоеваний Февраля? Если даже и сами большевики не всегда оказывались настолько мобильными, чтобы вовремя использовать шанс, который порой бывал таким хрупким, таким недолговременным, что исчезал, едва появившись?

Но, говоря сегодня о политических взглядах Ленина, разве можно игнорировать эту, такую драгоценную для нас, подробность, эту высказанную им вероятность, пусть и не осуществившуюся?

Так на что же рассчитывал Ленин в этот раз, снова ставя вопрос о мирном взятии власти? Положение было таково, что промедление большевиков со взятием власти грозило революции гибелью. Ленин осознавал это, как никто другой, стоит только посмотреть на заголовки статей: «Большевики должны взять власть» (середина сентября), «Удержат ли большевики государственную власть?» (1 октября), «Кризис назрел» (7 октября).

Но вот 1 октября, в «Письме в ЦК…», Ленин уже действительно в последний, без кавычек последний, раз поставил вопрос о возможности бескровной революции. Медлить нельзя, власть брать надо. Но как брать, путем восстания или без него? Лучше бы, конечно, без. Но… «Если нельзя взять власти без восстания, надо идти на восстание тотчас» (т. 34, с. 341). Категорично? Да. Но тут же, буквально в следующей фразе читаем: «Очень может быть, что именно теперь можно взять власть без восстания…» (там же).

Вот вам и Ильич, который, дескать, ни о чем, кроме восстания, и думать не хотел! А он, оказывается, думал как раз о том, как бы все-таки сделать так, чтобы без восстания! В этом же письме он предлагает свой довольно неожиданный план: «Необязательно „начать“ с Питера. Если Москва „начнет“ бескровно, ее поддержат наверняка…» (там же). А почему, спросим мы, Москва? Да потому, что Керенский-то в Питере! И Ленин предлагает: пусть Московский Совет объявит себя правительством! «В Москве победа обеспечена и воевать некому. В Питере можно выждать» (там же).

План был на первый взгляд очень простой и, казалось бы, вполне осуществимый. Сейчас уже это дело ученых-историков досконально разобраться, насколько этот план был осуществим и в чем причина, что он не состоялся. Нас же сейчас интересует, волнует, восхищает, до какой же степени Ильич был предан идее мирного, бескровного развития революции!