Читаем Лю Ху-лань полностью

Девочка пела о горькой доле крестьян горной местности Цзяочэн, расположенной в соседнем уезде, к северу от ее деревни. Хотя крестьяне из уезда Вэньшуй, живущие на равнине, держали в руках золотую чашку для риса, но и они не раз протягивали ее за милостыней. И в горных районах и на равнине крестьянину жилось одинаково плохо!..

Бабушка нежно поглаживала головку Лю Ху-лань, а девочка пела тоненьким голоском, и чем дольше бабушка слушала, тем сильнее сжималось ее сердце.

Бабушка сидела не шевелясь и только тяжело вздыхала.

Небо было черным-черно, но в доме не зажигали лампу — экономили керосин; в темноте детский голосок казался особенно высоким, звуки дрожали в ночной тишине.

Когда Лю Ху-лань умолкала, бабушка с грустью обнимала внучку. Она молча целовала свою любимицу и опять тяжело вздыхала. А в комнате было темно, как в пещере, темно и тихо…

Когда родилась Лю Ху-лань, ее отцу, крестьянину Лю Цзин-цяню, исполнилось только двадцать восемь лет. Вместе со старшим братом и отцом, которому уже перевалило за пятьдесят, Лю Цзин-цянь работал в поле. В поте лица они трудились на своих клочках земли. К тому времени, когда их семья разрослась до одиннадцати человек, сорок му[2] земли, принадлежавшей им, были разбросаны в десяти местах, потому что ценой неимоверных усилий землю собирали по клочкам не один год. Середняк Лю Цзин-цянь имел крохотную усадьбу в западной части Юньчжоуси. Низенький домишко, тесный дворик — вот, собственно говоря, единственное, что отличало его от бедняка, который не всегда имел свой дом.

Надпись на воротах: «Мир для счастья» — ничуть не походила на массивные вывески с золотыми иероглифами на помещичьих домах. Это была простая доска с иероглифами, написанными мастером в том году, когда строился дом. В этих трех словах — «Мир для счастья» — заключалась самая заветная мечта крестьянина: в мире и спокойствии скромно прожить свою жизнь. Девизом семьи Лю Цзин-цяня было: «Мы никого не трогаем, пусть и нас никто не трогает».

Деревенские жители часто посмеивались над осторожностью и предусмотрительностью членов этой семьи. «Ну и люди, — говорили в деревне, — и не курят и не кашляют». Не часто можно было увидеть деда Лю Ху-лань или ее отца за воротами дома, на улице, в кругу соседей, увлеченных разговором, о чем-то спорящих. В семье Лю Цзин-цяня жили так: из дому отправлялись в поле, с поля шли домой, а к вечеру крепко-накрепко запирали ворота и двери.

Лю Ху-лань росла в доме середняка, который напрягал все силы, чтобы поддержать свое небольшое хозяйство. Жизнь в этом доме текла тихо, но и сюда доходили отголоски великих событий, происходивших в стране.

В 1936 году, когда Лю Ху-лань было четыре года, солдаты японских империалистов пересекли Великую китайскую стену и вторглись в пределы Северного Китая. Гоминдановцы открыто предали родину, но рабоче-крестьянская Красная армия, руководимая Коммунистической партией Китая, 17 февраля 1936 года двинулась с севера провинции Шаньси на восток против японских захватчиков. Форсировав Хуанхэ, 2 марта она захватила Фыньян, и логово бандита Янь Си-шаня оказалось под ударом.

От Фыньяна до Вэньшуя — всего несколько десятков ли. В этих местах партизанили главным образом бойцы Красной армии. Их действия быстро распространились до горного района Дашань на западе уезда Вэньшуй. Так впервые крестьяне Вэньшуя встретились с Красной армией, и хотя она не дошла до деревни Юньчжоуси, радостные вести тайно передавались из уст в уста. «Красная армия, — говорили крестьяне, — окружила Вэньшуй и скоро придет в Кайчжачжэнь, она отберет у тирана-помещика Ду восемьсот даней[3] зерна и раздаст беднякам»… Крестьяне Юньчжоуси гневно потрясали кулаками, угрожая помещикам, и с нетерпением ждали Красную армию, которая одерживала победу за победой.

Но по решению командования Красной армии пришлось отойти на западный берег Хуанхэ.

Однако пронесшаяся революционная буря уже зажгла в сердце народа любовь к Красной армии, крестьяне поняли, что эту армию следует поддерживать.

Когда в 1937 году вспыхнула антияпонская война, Красная армия, преобразованная в Восьмую армию, снова форсировала Хуанхэ. С того времени вплоть до последнего часа антияпонской войны Восьмая армия, опираясь на поддержку народа Севера и Северо-Запада, день ото дня крепла и набиралась сил.

Под руководством Коммунистической партии в уезде Вэньшуй был организован партизанский отряд для отпора врагу. Когда в январе 1938 года японцы захватили уездный центр, этот отряд впервые вступил в бой с японскими чертями в деревне Сичэнцунь, расположенной не более чем в двадцати ли от родины Лю Ху-лань.