Читаем Литературный мастер-класс полностью

Из-за такого режима дня он постоянно находился на грани срыва. Когда ему говорили, что он мог бы организовать себе режим дня и получше, он отвечал: «Текущий вариант единственно возможен; если я его не вынесу, тем хуже; но я как-нибудь справлюсь».

Когда я работаю над книгой или рассказом, я начинаю писать на рассвете, так рано, как только могу. В это время меня никто не отвлекает, довольно свежо или даже холодно, а мне бывает жарко, когда я пишу. Я перечитываю написанное накануне и, как всегда, останавливаюсь, когда уже знаю, что будет дальше. Потом я начинаю с этого места. Я обычно пишу до того момента, когда у меня еще есть силы, но я уже знаю, что произойдет потом. Я останавливаюсь и терплю до следующего утра, и тогда уже снова принимаюсь за работу. Скажем, я начинаю в шесть утра и могу работать до полудня или же заканчиваю чуть раньше. Когда автор прекращает писать, он чувствует такую опустошенность (и в то же время такую наполненность), словно занимался любовью с дорогим человеком. Ничто не может нанести ему вред, ничего плохого не может с ним произойти, ничто уже не имеет для него значения до следующего дня, когда он вернется к работе. Самое трудное — это дождаться следующего дня.

Будильник звонил в пять утра, и я прыгал под душ. Мой офис был в пяти минутах от дома. И мне нужно было оказаться за столом в офисе с первой чашкой кофе и блокнотом и написать первое слово в 5:30 утра, пять дней в неделю.

Наверное, лучшим писателем из тех, кто систематически работал под «СПИДами», был Уистен Хью Оден. Он начинал каждое утро с бензедрина в течение двадцати лет начиная с 1938 года, уравновешивая его эффект барбитуратом секоналом, когда он хотел поспать. (У кровати он держал стакан водки, чтобы принять на грудь, если вдруг проснется ночью.) У него был прагматический подход к амфетаминам, которые он считал «энергосберегающим устройством» на «кухне мозга», оговариваясь, что «все эти устройства очень опасны, могут ранить повара и постоянно ломаются». Не рекомендуется.