Читаем Лита полностью

— Да, я люблю Пачино.

— Как жаль, что его застрелили.

И я не понимаю, ей действительно жаль или она просто говорит, чтобы я не имел «врезки» — сказать ей «убери свою руку». Она гладит меня ниже локтя, кисть, внутреннюю часть ладони.

У нее очень нежные пальцы. Я стараюсь не возбуждаться. Пачино лежит с простреленным лицом в больнице. Ему дарят щенка, который вырастает в большую собаку. Все хорошо, что хорошо кончается.

А как все кончится у нас? Я опять смотрю на ее выточенный профиль. Уже все кончилось, был конец. Она опять умудрилась — после конца — начать все сначала. Удивительная девушка, я слабый, как лист, как финик, как… мужчина.

Мы выходим на белый свет после конца фильма. После конца у нас было начало.

Лите надо ехать в венерический диспансер. Не хочу ли я ее проводить? Как трогательно. У нее сегодня конец лечения, проверочный мазок. Конец начала.

Раздается звонок и слышится радостный голос:

— Алешенька, я здорова!..

— Можешь заражаться опять, — мрачно говорю я.

— Но сначала был такой кошмар. Меня осматривала простой врач и сказала, что есть сильные выделения и, значит, я опять не вылечилась. Потом пришла Ангелина, я начала плакать, она стала брать мазки. Они были абсолютно чистые, оказалось, что от такого количества антибиотиков у меня началась молочница, которая дает молочные выделения. Но это пустяк, Ангелина даже не считает ее заболеванием. Как хорошо, что все хорошо кончается.

— …

— Прости, Алешенька, я не то сказала. Совсем не то. Я просто ужасно переволновалась. Я приеду к тебе, если можно?

— Нельзя.

— А почему?

— А разве что-то изменилось?

— Я — здорова.

— Живи и радуйся. Моя голова, к сожалению, еще не выздоровела. Она еще заражена твоим приключением.

— Алеша, не думай об этом. Я вот…

— Знаю, ты ни о чем не думаешь.

— Это не так. Я все время думаю — о тебе. Просто переключись и думай о приятном.

— Ты научишь как? Я не могу ни о чем другом думать, пока их не посадят.

— Их посадят… Если ты разрешишь мне приехать, я научу тебя как.

— Что — как?

— Переключаться…

— Тебе, кажется, надо опять принимать таблетки?..

— Одно другому не мешает.

— Ты уже стала экспертом в венерологии?

— Гинекологии, слава богу…

— А причина какая была? Какая была причина?

— Ве-не-ри-чес-кая… — задумчиво говорит она и тут же перескакивает: — Алешенька, у меня есть еще билеты на три фильма.

Мы ходим и смотрим фильмы. В конце недели она не выдерживает и говорит:

— Я хочу тебя…

Я хотел эту женщину, девушку и не мог пересилить себя, заставить себя к ней прикоснуться. А грудь, как назло, выпрыгивала из ее обтянутой кофты.

— Очень хочу… Только чтобы все было по-нормальному, а не смазано…

— Это как же?

— Чтобы ты ни о чем не думал и только хотел меня. Как тогда…

— Стань такой, какой ты была до девятого мая.

Слезы наворачиваются на ее глаза.

— Но это невозможно.

— Правильно. Не правильно… Значит, невозможно, чтобы у нас все было нормально.

— Ты хочешь бросить меня?

— У нас ничего никогда уже не будет нормально…

— Ты хочешь, чтобы я перестала тебе звонить и дергать?

— Я не знаю, что я хочу. Но с тобой об этом делиться не собираюсь.

— Хорошо, я не буду тебе звонить…

Через час раздается звонок.

— Алеша, я не могу даже дышать без тебя.

— Как жаль, — искренне говорит Алеша, слабак, который не может заточенным топором перерубить нить.

Что же это за ненормальные чувства такие?

Пришел июль, исчез июнь. Сессия как-то скомкано, но сдана. Папа достает: что ты будешь делать целое лето? Неужели целое лето ты ничего не будешь делать? Мама через неделю выписывается. Он сидит напротив меня, и его «краля» подает обед.

Я смотрю в какую-то точку отсутствующим взглядом. Рука пришла, поставила тарелку и ушла.

— К тебе обращаются.

— Спасибо, я не голодный.

— Ты прежде всего — неблагодарный. Она полдня готовила, старалась. Чтобы тебе понравилось. Чтобы тебе угодить.

— Я не могу насильно заталкивать в себя. Но я вам благодарен, Люба.

— Все никак не выбросишь из головы!

— О чем ты?

— Ты прекрасно знаешь, о ком я.

— Ничего страшного, попозже поедите. Когда аппетит появится.

— Что ж ты хрупкий такой?! Или в Москве мало девочек? Все перевелись? Только одна осталась, слабая на передок…

— Ее изнасиловали…

— Ты свечку держал? А тебе не приходило в голову, если она сама пошла, так сказать, продолжить вечер.

Я вздрогнул. А что, если…

— Ее слегка резко распяли. Она не ожидала такого поворота и…

— Папа!..

— Придумала историю об изнасиловании. А что делать: домой в пьяном виде, с лифчиком в руках да со спадающими босоножками возвращаться непристойно. Сюда пришла. Сказку тебе рассказала, а ты и уши…

Я встал:

— У тебя суп остывает, ешь, пока горячий.

— Заботливый сын. Когда суд?

Откуда он знает?

— Откуда ты знаешь?

— Ну, если было совершено преступление (идет расследование) — должен быть и суд.

— Я не знаю.

— Тоже странно: всего двое участвовало, свидетелей нет, искать некого. Все сидят, прошло два месяца, а ни о каком суде и речи не идет.

Я молчу.