Читаем Листьев медь (сборник) полностью

– Ребят, есть предложение: по домам! – в конце концов, крикнула Катя и включила на полную мощность прожектор. Тот мигом выхватил игровую площадку, заполненную сложно скомпонованной горой зеленых ящиков из-под апельсинов, фигурами игроков, обсыпанных контактным порошком, каждая частица которого передавала сигналы катиной технике, и набором бытовых предметов, четко пронумерованных на плане.

Из снующей среди ящиков группы, скатившись по невидимым опорным точкам с отливающей зеленью скалы, собранной из тех же пластиковых ящиков, вылетела Лисина: в развевающемся белом палантине из выпрошенного у медсестры халата, с замотанной махровым полотенцем головой, в резиновых купальных тапочках, да еще высоко неся факел бенгальского огня, рассыпающегося золотыми искрами того же контактного лигопорошка, делая балетные па и пронзительно завывая:

– Не пропадем! Никуда не денемся! Не выпадем! Марик, чуши не пори! – потом подлетела к катиному приборному столу, вывернула объектив из стойки, мгновенным движением загасила прожектор, выключила лиго-терминал и понеслась к двери:

– На выгул! На выгул! Идем в Центр – и, кокетливо развернувшись у двери, капризно заявила. – Собирались же! Давным давно!

Все объединились компактной группой, посовещались, указывая поворотами голов и плеч на Марика. Потом, как и Лисина, замахали руками и решили: «Идем, раз собрались, идем!» И пришлось идти со всеми, хотя Марик полагал, что это неразумно и опасно, а Катя страшно устала, ведь ей нужно было не просто двигаться и произносить придуманный лохматым Женей Комлевым текст, как остальным, а следить за аппаратурой и фиксировать, не всегда доверяя автоматике, последовательные фазы игры про Кея и Герду. Кроме того, в ее обязанности входило обсыпать фигуры игроков лигопорошком. Сове было неохота идти к контейнерам с предметами, и она сунула коробочку с порошком в карман.

Они шли, взявшись за руки, и галдели. Так им было не страшно.

«Говорят, у зампредседателя 5-го Управления сынок выпал на прошлой неделе! – взвизгивал кто-то в первом ряду, низкий голос с южными нотками возражал: „Нэ выпал, нэ выпал… Он с сэкрэтаршей сбежал на Курилы“, а вольный говорок Лисиной успокаивал: „Да враки все. Ну кто точно видел человека, у которого кто-то бы выпал? Скажем, у девочки – ее мальчик, или у мальчика – его девочка. Или у брата – сестра…“, „Или у сутенера его пр…“, „Фи, Комлев, что за литературу вы читаете, у кого набрались словечек?“ „Я Сашу Черного читаю…“ И прочитал: „У двух проституток сидят гимназисты: Дудиленко, Барсов и Блок…“»

И-ииии! – завопила вторая выпускная группа седьмого лиготехникума и понеслась вперед. Марик шел последним и при чтении стихов Комлевым вообще демонстративно сделал несколько шагов назад, да так и так продолжал некоторое время пятиться, протестующе маша руками. Катя, было, двинулась за всеми, но постепенно тоже начала отставать, ибо совсем забыла про намечавшуюся прогулку и надела новые полуботинки, которые мама наконец-то получила на выданные аж прошлой осенью талоны.

Потом еще и хромота из-за неудобной обуви возникла. Катя обычно ходила быстро, смешно топая, слегка даже косолапя. Но это никогда ее не портило, а напротив всегда выделяло ее походку – Сова она и есть Сова. Небольшая, но складная, какая-то обтекаемая. Ее тело было из тех, что все ладно умещают в себе – и ровную, в меру, выпуклость груди под свитерком, и покатые полные плечи и круглые ладошки с маленькими ловкими пальцами, и крепкие ровные ноги с большими, чуть косолапыми ступнями. Слегка округлым было и лицо с огромными светло-карими широко расставленными глазами – чистыми, почти безресничными, всегда удивленно-насмешливыми – и маленький, тонко вырезанный рот, и выступающий вперед подбородок, похожий, по всеобщему мнению, на «нищую горбушку батона за тринадцать копеек».

К площади шли неширокой центральной улицей, на которой уже почти не было прохожих – пролетел один раз одинокий троллейбус, да прошуршала пара такси. Тем не менее Марик всякий раз переходил переулки только на зеленый свет.

В начале улицы Лисина ткнула пальцем вправо и сказала, что здесь-то и есть самая лучшая в городе парикмахерская и косметический салон. Длинная Зинаида тут же вставила: мол, это не для нас, это только для избранных, у кого связи и кучи талонов. А потом просяще пробасила: «Лись, а там нос можно переделать?» «Можно, все тебе будет можно», – тут же вступил, не отходящий от нее ни на шаг, толстенький Вова Вараксин и добавил: «А ведь мы – студенты лиготехникума – и есть избранные! Или кто-то сомневается?» Женя Комлев при этом присвистнул и запрыгал, словно большая обезьяна, согнув колени и загребая воздух длинными, не по росту, руками. А перед светлым зданием дома литераторов прокричал, указывая на светящиеся в глубине двора окна замка-ресторана: «…Пью портер, малагу и виски… Сосиски в томате и крем, пулярку и снова сосиски…»