– Ишь, ты, какой прыткий! – завопил дядька, все ему скажи, а даже основ правил вертикалистов не вызубрил.

Я насторожился.

– Об основах – слыхал. Кто такие вертикалисты – не совсем понимаю. А вот что на военном параде в 24-году выкатили на площадь огнемет, и он дал залп, да такой, что пятеро солдат загорелись как факелы – об этом знаю.

– Ой, он слыхал! Он слыхал! – завопил Кубатый, свернул все свои листы, засунул все это в старый плоский кожаный портфельчик, и потом, выглянув в окно и сунувшись все телом за дверь, ухоронил в особую щель за печкой. А фотографию протянул мне, и я ее демонстративно спрятал под рубахой и перетянул ремнем.

– Пошли, мне гулять пора! – вдруг заявил он и крикнул куда-то, в глубину крытого двора, – Племяша-а! Я – пройтись..! – и так в своих остроносых шлепанцах, подтягивая штаны на широком сверху, но сужающемся к низу, при переходе в массивные ноги плоском заду, побежал к воротам.

Мы миновали старые темные дома с каменным основанием, прошли по улице пятиэтажных, с арками и балконами, с парикмахерской и гастрономом в первых этажах, снова погрузились в одноэтажные улицы и выбрались за город, где стояли серокирпичные бараки – прямо в степи, даже без полисадников, только кое-где возле них были врыты столбы с натянутыми между ними веревками, и сушилось, развеваясь, густо подсиненное белье.

Там мы поймали грузовик, прокатились километра с три, вылезли на развилке, еще прошли по степи и вдруг сели.

– Передохнем, – заявил Кубатый.

Я сорвал низкую сухую полынину и пожевал.

– Что, вкусно? – заинтересовано спросил дядька, – Не вкусно? Вот нам всем скоро так станет невкусно. – Потом подтянул под себя толстые ноги, хитро оттолкнулся ладонями, поднялся и поманил меня за собой. Мы прошли метров триста и увидели впереди какой-то сиреневатый пар или дым.

– Идем, идем! – позвал меня дядька и скоро, словно шар, покатился дальше.

Мы шли в сторону дыма, и постепенно открывался провал в степной почве, провал неровный, какой-то зигзагообразный, но довольно большой, и заполненный желтоватой, местами, словно кипящей жидкостью, над которой витал, сворачиваясь странными фигурами тот самый пар.

– Что это? Серное озеро? Зачем ты меня сюда привел? – спросил я.

– Серное, как бы не так… – захихикал Кубатый. – Это, шут его знает из чего озеро, – а потом очень серьезно посмотрел на меня, и тут же мне показалось, что толстяк вовсе и не смешон, а вполне гармоничен, и голова его с ровным косым пробором показалась мне благородной. – Оно появилось как раз тогда, когда началась промышленная разработка на Пятом прииске, когда даже в наш горсовет завезли эти… ящики – корпы. Да и вывеска на улице Первого мая – «Разнарядческая контора. Прием списков продвижений по четвергам» тоже ведь тогда возникла.

– Ну и что? – я снова засомневался в нормальности Кубатого, – государство решило разобраться – рационально ли расходуется время населения, кто чем занят и так далее. Я и сам сдавал такую разнарядку.

– Ну, сам будешь кумекать – как, да что… – ответил вдруг равнодушно Кубатый, – только любой вертикалист сразу поймет – «что это». Хотя, думаю, из выживших вертикалистов никто этого озера не видал. А ты – думай! И я вот тебе хочу сказать, – он взял меня за пуговицу сорочки и слегка притянул к себе, – огнемет никогда не давал горячего огня, способного сжечь что-либо. Тогда на параде была его неумелая копия, даже и не копия, а просто подделка, жрущая топливо безмерно. А у истинного огнемета – того, что посеял страх на Центральном фронте – был особый огонь, постный.

– Верно, – согласился я. – Но пойми, Кубатый, какой бы ты ни был вертикалист-развертикалист – кто тут будет вспоминать всякие ваши дореволюционные партии, да фракции – стране нужен этот постный огонь. Мы – должны быть первыми. И я указал головой на небо, туда, в астросферу.

– Зачем туда? – неподдельно удивился Кубатый, потом добавил. – То, чего ищите – ничего такого там нет. Оно – в другом. И не в пространстве вовсе… Эх, сумели бы как-то без них… Были же Ледяные острова, люди же сами делали что-то…

– Надо, брат, значит надо! – похлопал я его по плечу.

– Ну, что я тебе взаправду-то могу сказать, – вдруг быстро и довольно суетливо, как тогда с бумажками и цифрами начал дядька, – все закрыто-перекрыто, закодировано. Нам ключ не даден. А что, там, в Учгородке – ничего, ничего тебе не ответили? Ну, так я и знал. Тогда у тебя один выход – Китерварг. Дуй прямо к ней.

– Думаешь, дядька?

– Да фиг ее знает. Она очень была девица себе на уме, и из наших вертикалистов – совсем не последняя.

– Это она там, с воротником?

– Она.

– Очень крупная девушка.

– А теперь она – крупная и важная старуха. Это мы тут… у племяшей. А Эвелина Захариевна – завкафедрой в Ослябинском политехническом.

34