Читаем Лишенные плоти полностью

Он не хотел праздновать полный и сокрушительный распад личности Дианы Патрик. А ведь совсем недавно это вопящее, заикающееся существо было успешной, умной женщиной, с карьерой и личной жизнью. Но ее захватила одна-единственная навязчивая идея, которая уничтожила, подавила все остальные грани ее личности. А когда она поняла, что ее мечта не просто неосуществима, а уничтожена единственным человеком, которого она искренне любила, в ней что-то сломалось. Большинство людей в ее состоянии удовлетворились бы убийством возлюбленного. Если бы Диана остановилась на убийстве Уоррена Дэви, правосудие, скорее всего, было бы к ней снисходительно, учитывая, как сильно его предательство повлияло на ее психическое здоровье.

Но одержимость Дианы Патрик поглотила ее целиком. Она твердо решила уничтожить Уоррена целиком и полностью — а значит, уничтожить и его детей, порождение его генов. Это было совершенно неразумно, хотя вполне логично. Но система не может принимать во внимание безумные навязчивые идеи, особенно если они касаются убийства детей. Диана Патрик никогда не выйдет на свободу. Если ей повезет, закончит жизнь в психиатрической больнице, если нет — в тюрьме строгого режима.

Не то чтобы Тони считал, будто Диана не заслуживает наказания. Но почему-то вместо ненависти он испытывал к ней лишь жалость. Он попытался представить, каково было бы ему самому, стрясись с ним такое горе, как с Дианой.

Думать об этом было мучительно.

Стянув пиджак, Тони повесил его на спинку стула. Достав из холодильника бутылку пива, он уселся за стол. Лампочки, вмонтированные в кухонные шкафчики, подсвечивали какой-то предмет, наполовину скрытый горой бумаг. Тони бездумно вытащил его из-под горы. Перед ним лежал диктофон Артура. Тони долго и пристально глядел на него. Вся суть этого расследования свелась к проблеме отцов и детей. И к трагичному неведению.

А неведение никогда не приводит ни к чему хорошему. Тони всегда это знал. Просто раньше он не был готов. А теперь, прихватив пиво, прошел в кабинет. Присоединив к диктофону мягкие удобные наушники, он нацепил их на голову и уселся в свое любимое кресло. Напротив него до сих пор стоял стул, на котором накануне сидел воображаемый убийца. Тони представил на его месте Артура и нажал кнопку Play.

«Здравствуй, Тони. Это Артур. Или Эдди — так меня звали, когда я встречался с твоей матерью, живя в Галифаксе, — послышался голос — легкий, мелодичный, до сих пор сохранивший едва уловимый йоркширский акцент. — Спасибо, что захотел меня выслушать.

Я никак не могу исправить то, что не был частью твоей жизни — ни словами, ни поступками. Начнем с того, что я не знал о твоем существовании. Уезжая из Галифакса, я сжег все мосты, и я потом объясню почему. В общем, я и не знал, что ты родился. Четырнадцать лет спустя я поехал отдыхать на Родос и там случайно наткнулся на пару своих бывших подчиненных, работавших на моем заводе в Галифаксе. Разумеется, они меня тут же узнали. Говорить, что я — это не я, было бы полной бессмыслицей. В общем, они угостили меня кружечкой пива и заодно поведали все новости из жизни моих старых работников. Оказывается, они вместе с фабрикой переехали в Шеффилд. Но у них в Галифаксе остались родственники, так что они были в курсе всех местных событий. Они вспомнили, что когда-то я был обручен с Ванессой, и рассказали мне, что у нее растет прекрасный сын, воспитанный парнишка, совсем не такой, как эти нынешние подростки. Не стоило большого труда догадаться, что если сын Ванессы уже подросток, то я вполне мог быть его отцом.

Но я никогда не любил делать поспешные выводы и не стал радоваться раньше времени. Вернувшись из отпуска, я нанял частного детектива, чтобы он разузнал о тебе все, что только можно. Ему удалось найти копию твоего свидетельства о рождении и сделать несколько твоих фотографий. Даты совпадали, а ты выглядел совсем как я, когда мне было четырнадцать. Я был поражен. Ног под собой не чуял от радости. Я ни секунды не сомневался, что ты мой сын». — Голос Артура дрогнул, и Тони нажал паузу. Его глаза блестели от слез, в горле стоял комок. С трудом сделав глоток пива, он вновь включил запись.

«А потом до меня дошло — я ничего не могу с этим поделать. Было очевидно, что Ванесса настроена решительно, и мы не должны знать о существовании друг друга. Я боялся, что, если попытаюсь войти в твою жизнь, она разъярится, а злобу выместит на тебе. А я ведь знал, на что она способна. — Артур прокашлялся. — Кроме того, я боялся того, какой эффект на тебя произведет мое появление. Ты ведь хорошо учился, и я не хотел этому мешать. Четырнадцать лет — это все-таки очень странный возраст. Ты вполне мог послать меня куда подальше. У тебя был для этого вполне веский повод — ведь я бросил тебя, оставив на растерзание Ванессе. В общем, я решил держаться в стороне. Мне нравилось думать, что это ради твоего блага, но вообще-то я просто струсил. И я объясню почему.