Мариам опрокинула плетеный столик. Пустые тарелки забрякали по полу. Воробьи бросились растаскивать крошки.

– Это не моя вера! – Магдалина в гневе вошла в дом. – Больше не моя!

<p>Я женщина взывающая</p>

Когда пришло известие о том, что ревностный неофит по имени Павел бежал из Дамаска, взбудоражив весь город настолько, что пришлось вывозить смутьяна в корзине с бельем, страхи Мариам отступили. Она перестала прикрывать лицо вуалью, находясь в передних комнатах дома, перестала тревожно оборачиваться к двери при резких звуках. Но еще ревностнее взялась за переписывание текстов, утраченных (по моей вине, о чем она не забывала напоминать) при пожаре в Магдале.

– У нас мало времени! – бушевала она. – Пиши быстрее!

Потому что именно мне было поручено записывать на пергаменте гимны, проповеди и молитвы, которые вспоминала пророчица, каждое слово, извлеченное из ее безупречной памяти, пока она расхаживала по аккуратным дорожкам среди тимьяна, розмарина и бальзамина в саду Иоанны.

– Если бы ты только сказала мне, кто тебя преследует и почему мы должны спешить, я могла бы помочь, – сквозь стиснутые зубы произнесла я. – От меня тоже бывает толк.

– О, я знаю, какой от тебя толк! Благодаря твоим усилиям труды всей моей жизни обратились в пепел!

В таком духе мы и продолжали: взбешенная Мариам, я, перемазанная чернилами, и Иоанна, взвалившая на себя всю черную работу. Она каждый день ходила на рынок, чтобы купить еды, торговалась за дорогие пергаменты, которых требовала Мариам, перетирала и смешивала чернила разных цветов, готовила и убиралась в доме.

«Зачем же ты осталась, – можете подумать вы, – раз общество колючей, хоть и долгожданной пророчицы приносило так мало радости?»

Ответ простой: ради ее слов. Ради удовольствия записать их на долгие века. Ради счастья видеть давние порывы моего сердца наконец озвученными, да еще и так прекрасно. Потому что, в отличие от желчи, которую она изливала на меня, и приказов, отдаваемых сестре, проповеди, слетавшие с губ Мариам, были сильны и возвышенны. Она говорила аллегориями, молитвами и песнями, богатыми образами природного мира и его благами, любовью во всех ее видах, торжеством жизни и никогда – страхом смерти. Ее слова были наполнены боевым кличем бессмертной мудрости Богини-Матери:

Она дополнила молитву, которую кричала на утесах Магдалы, – торжество противоположностей, гимн равновесию и полноте, восхваление женской божественной сущности и мудрости. Эту молитву она назвала «Совершенный Ум», добавив к ней новый голос ярости и непокорности, крик Богини, которую невозможно изгнать. Этот текст я переплела отдельно в том из девяти листов папируса, потому что мне он понравился больше всего. Мариам пела:

Ее послание было простым, но привлекательным.

Мы рождены в этом мире. Есть только он один: один мир, одна жизнь, дарованная каждому из нас. Ни один бог не стоит выше природы. Ни один мужчина – выше женщины. И мы не стоим ни выше, ни отдельно от этого мира, питающего нас.

Женщины приносят жизнь в этот мир. Принижать женщину – значит принижать саму жизнь. Гармония, а не иерархия. Сочувствие, а не жестокость. Женщин нужно ценить так же, как мы ценим этот мир, что поддерживает нас.

Когда-то у нас была Мать, но Ее больше нет. Она вернулась в землю, которая породила Ее. Но Ее вечная мудрость по-прежнему жива. Питаемые этой мудростью, мы тоже должны расти и приносить плоды. В смерти мы вернемся в землю и будем жить лишь в наших детях. Мы не обладаем душой, которая нуждается в спасении, оценке или измерении. Не может быть загробной жизни, не может быть небесной власти. Мы самодостаточны. В своих противоположностях обретаем мы цельность.

Мы должны присматривать за этим миром, источником всей жизни, за его благами и прелестями. Не пренебрегать им в надежде на нечто лучшее, ждущее впереди. Нет рая на небесах, но его можно создать здесь, на земле, если мы будем лелеять и уважать ее, ту Мать, от которой мы все произошли.