Когда небо очистилось, в небе появилась огромная и великолепная радуга. По словам Ноя, это был знак Его прощения и любви.

Или обычное явление в солнечном небе после дождя – но об этом я предпочла умолчать.

Мы молились. Пока дым благовоний окутывал нас, тепло касаясь кожи ароматами расслабляющих трав Нореи, мы возносили хвалу за свое избавление. Хотя, наверное, не все по одному и тому же адресу.

<p>Гора Арарат</p>

Итак, я оказалась в самом центре этой полной противоречий семейки. Мой сын сидел у них на коленях. К ним он полз, их улыбок жаждал, их руки держали его, когда он учился ходить. Я пряла и ткала вместе с женщинами, ухаживала за пчелами и козами, бродила по холмам и долинам все расширяющего мира в сопровождении Малакбела.

Мы высадились в гористой местности, высокой и открытой всем ветрам. Когда летнее солнце прогнало воды потопа, появилась цветущая долина. Мы спустились туда и рубили березы, из которых строили сараи и жилища. Отдельный дом для каждой пары и один – для нас с Асмодеем. Как-то Ной и его сыновья спросили, прилично ли, богоугодно ли женщине жить одной без надзора мужчины. На это Норея только фыркнула.

– В прежние времена женщина не могла жить одна из опасения надругательства. Но разве Господь наш не утопил всех злодеев? Остались только праведники, всего четверо хороших мужчины на весь мир. Что ей теперь грозит? Кто из вас отважится поднять руку на ту, что выносила Его священное дитя и находится под Его защитой?

Не было нужды упоминать взрослого леопарда, моего стража и защитника, всюду следовавшего за мной по пятам. Малакбел коротко рыкнул, чтобы напомнить о своем присутствии.

Сим, Хам и Иафет уставились в пол. Ной смотрел в огонь. Возможно, в нем он видел головни своих прежних ковчегов, сожженных дотла его женой.

* * *

Первая зима выдалась тяжелой и долгой. У нас не было урожая, который можно было бы запасти. Мы выживали на остатках зерна из ковчега, на засоленной в изобилии рыбе, наловленной еще до того, как отступила вода, и сушеных абрикосах, сливах и инжире, которые запасли в первую осень. Во всяком случае, благодаря толстому слою снега, покрывшему гору и устлавшему долину, мы не испытывали недостатка в воде.

Мы с Асмодеем и Малакбелом спали в обнимку, чтобы согреться, потому что постоянно горящего огня едва хватало, чтобы не заледенели покрывала. Мы наблюдали, как под действием резких ветров и ревущих зимних бурь разваливался стоявший на горном склоне ковчег. К весне он исчез совершенно.

Когда снег растаял и стало теплее, мы обнаружили, что волны вынесли нас в очень удачное место. Гора когда-то была вулканом, и ее черная земля отличалась изобильностью и плодородием. Ледяной ручей нес пресную воду, кишевшую зеленоватыми голавлями и радужными форелями. Долина пестрела цветами: пурпурными лилиями, голубыми люпинами, оранжевыми тюльпанами, склонившимися, словно рыдающие невесты.

Мы стали выращивать дикие злаки вместо ячменя, посадили абрикосовые и сливовые сады. Норея выращивала свои изменяющие сознание травы на горном склоне, где высота усиливала их действие. Ной посадил виноград – первый, как он утверждал, однако уклонился от ответа на вопрос, откуда же тогда взялись семена и то вино, которое он пил в таком изобилии до потопа. Пока лоза не начала плодоносить, патриарх варил пиво и пил его в огромных количествах. Когда Норея за пьянство выгоняла мужа из дома, утром его часто можно было найти спящего голышом в козьем загоне с полной бородой навоза и соломы.

Так мы и жили, десятеро спасшихся после потопа. Все десять обитателей мира, по словам Ноя. Все десять обитателей земли Сеннаар, по словам Нореи. Мне было все равно. Я собиралась уйти, как только ребенка можно будет отнять от груди и он сможет идти рядом со мной в неизвестность.

Я не забыла о своей цели: отыскать пророка, обещанного Нореей. Вместе мы распространим истину Ашеры в новом мире.

Но оказалось, что наши перспективы сузились. Мой мир уменьшился до размеров сына. Прежние страхи за человечество, за женщин, приниженных и угнетенных упрямым Богом-захватчиком, теперь свелись к уходу за малышом.

Я обнаружила, что полностью погрузилась в повседневные заботы обыкновенной матери. Меня пугала любая опасность. Асмодей ползал на четвереньках, а я боялась, что он поранит нежные коленки о каменистую землю. Он начал ходить, и я следила, чтобы на пути не оказалось обрыва. Когда он ел, я кружила над ним, опасаясь, что он подавится. В голове я раз за разом прокручивала возможные причины неминуемой гибели сына, а он вел себя так, словно был несокрушим. Он бесстрашно шел к огню. Любопытство тянуло его убежать от меня в лес, населенный волками и скорпионами. Его зачаровывала текущая вода, и он пытался поймать ее руками, пока я стирала белье на берегу. Не раз я в последний момент успевала выхватить малыша из водоворота. Тонкая нить его жизни не обрывалась только благодаря моей неусыпной бдительности.