Читаем Лилит полностью

Мы навьючили оставшееся вино на мула и последовали за толпой через огромные деревянные ворота, которые вели в город. Внутри Самаэль увлек меня в переулок и повел мимо дверей, открывающихся в полутемные комнаты, где при слабом утреннем свете сидели женщины, склонившись над ткацкими станками, а на подоконниках на прохладных камнях нежились кошки. Свернув за угол, мы оказались на большой площади, полной народу. Был базарный день. В переполненных клетках свистели куропатки. Мимо нас пронеслась собака, держа в зубах обрезок мяса, утащенный у мясника. В поисках источника божественного аромата свежего хлеба мой взгляд упал на огромные общественные печи, выстроившиеся вдоль одной из сторон площади.

– Туда! – Самаэль указал на широкую лестницу рядом с печами. – Вон тот храм.

Мы словно вступили в иной мир – город внутри города. Невероятных размеров зиккурат поднимался над центром квартала, окруженный невысокими известняковыми домами и тенистыми двориками. Многочисленные служители храма натирали до блеска мраморные плиты, из незаметного закутка доносились бой литавры и женское пение, и над всем этим стоял аромат тлеющих веток сирени.

Самаэль знал наверняка, куда идти: мимо вереницы молящихся с подношениями, мимо мастерских горшечников и красильщиков тканей, к огромному хранилищу. Груды зерна возвышались перед нами; вдоль стен выстроились бочки, наполненные гранатами, финиками, орехами и миндалем, мешки с чечевицей, нутом и бобами. Никогда прежде мне не доводилось видеть такого изобилия! Город с населением в пять тысяч мог бы продержаться на этих запасах всю жизнь, так и не познав мук голода.

Я отвела мула полакомиться огурцами из корзины. За время путешествия от Мари я успела привязаться к животному. В своем невежестве оно напоминало мне другое нелюбознательное создание – Адама, которому прогресс был милее мудрости.

Мы прокрались дорожками, проложенными среди гор снеди, к двери в дальнем конце помещения. Пылающие факелы освещали переплетение невысоких коридоров, уходивших под землю.

– Она настаивает, чтобы я пользовался входом для слуг, – сообщил Самаэль. – Так даже лучше.

Коридор выровнялся, потом пошел вверх, разделяясь на более широкие и лучше освещенные залы. Путь вился подобно лабиринту. Наконец простые стены сменились штукатуркой, расписанной фресками. У массивной кедровой двери Самаэль остановился и постучал. Створка бесшумно распахнулась на петлях, и он провел меня в комнату, наполненную густым запахом сандалового дерева.

* * *

Она появилась перед нами, материализовавшись из дыма, высокая и казавшаяся еще выше из-за копны волос, уложенных на голове огромными завитками, которые скреплялись гребнями из слоновой кости. Вдоль спины локоны спадали до пояса, умащенные маслом и благовониями. Ее поразительные глаза были подведены пигментом из ляпис-лазури, а ресницы подкрашены сурьмой; одеяние переливалось, усыпанное тысячами крошечных жемчужин. В сравнении с ней я выглядела бледно. Она была великолепна.

– Сам-аэль. – Ее глубокий голос напоминал перекатывающиеся океанские волны. Она коснулась его щеки: – Как же я скучала по тебе, буря сердца моего. Что это на тебе? Ты похож на нищего. И кого это ты привел? Симпатичную рабыню? – Красавица без особого интереса окинула меня взглядом с головы до пят.

– О жрица! – Мой спутник поцеловал ее в губы, крепко прижав к себе. – Нет ли у тебя вина? Промочить горло с дороги.

Она хлопнула в ладоши, призывая служителя, отвела нас к тахте, покрытой шелковыми подушками, и села, притянув к себе Самаэля и усадив его рядом с собой. Мальчик с опахалом из страусовых перьев поспешил занять место за спиной хозяйки. Когда та обняла Самаэля, целуя его в лоб и щеки, я с трудом сдержала смех. Очень уж он походил на комнатную собачку.

– Рабыня может сесть, – махнула она рукой в мою сторону. – Где ты был, ангел мой?

Самаэль откашлялся.

– Она не рабыня. – Он взял жрицу за руку, отодвинув ее ладонь от своего бедра. – Это Лилит, бывшая супруга мужчины по имени Адам. Дитя великой Ашеры и великого Яхве.

Юная девушка в одеяниях шафранового цвета поставила на стол кувшин вина и блюдо с медовыми лепешками, после чего ушла, пятясь назад и не отрывая взгляда от пола.

Жрица разлила напиток и пробормотала благословение, а потом, преломив медовую лепешку, произнесла:

– Сколько раз тебе говорить, Самаэль? Для меня твои Ашера и Яхве – лишь богохульство.

Я отважилась присесть на край тахты и вцепилась пальцами в выбеленное на солнце руно, чтобы собраться с силами.

– Мы полагаем, моя госпожа, что Святая Матерь Ашера когда-то была богиней в Уруке, – отважилась произнести я.

– Вы ошибаетесь, – рассмеялась она. – Наши боги не покидают этого прекраснейшего и величайшего из городов. Здесь они получают самые богатые подношения, молитвы на всех языках. Для их удовольствия в любой час дня и ночи курятся благовония. На новолуние в жертву приносят чистейшего белого теленка, проливая его кровь в их честь.