– По мере того, как ты превращалась в женщину, меня стало болезненно тянуть к тебе. Я желал тебя, радовался тебе, жаждал тебя. Но ты оставалась недосягаемой, и я был обречен на муки наблюдения со стороны. Я видел, как Адам разрушает естественное состояние вашего рая, как уходят гармония и равновесие. Видел, как он ступил на путь извлечения выгоды из всего, что ему дано, пытаясь контролировать тебя и господствовать над миром. Меня сделали первым среди ангелов. Мне, воплощенной тьме, было к лицу стать ангелом смерти. Такую роль мне отвели. Я должен был позаботиться о тебе и об Адаме, о ваших потомках, чтобы поддержать вас и подготовить к священной миссии. Но меня низвергли задолго до этого, ибо всех ангелов заставили склоняться перед Адамом, вынудили лебезить перед простым человеком. Перед тобой я бы склонился, – он поцеловал меня, – без малейших вопросов. Но не перед этим тщеславным мужланом. Поставить Адама выше меня рядом с женщиной, которой он не заслуживает и с которой так дурно обращается! Я не мог этого терпеть.

Он подобрал кипарисовую шишку и принялся раздраженно перебрасывать ее из одной ладони в другую.

– Я отыскал Яхве и спросил: «Почему Ты поставил его выше меня? Я был здесь раньше, и все же человек Адам тебе милее меня!» Сама понимаешь, как Он это воспринял. Господь пришел в ярость, Лилит. В неописуемую ярость. Его губы стали воплощением гнева, его язык превратился в палящее пламя. Хлынул ливень, засверкали ослепительные молнии, с неба посыпал град вперемешку с серой – полный набор. Сама знаешь, каков Он бывает. В итоге Он низверг меня. Тьму, от которой произошел свет! Представляешь? Теперь я стал ничем. Падший ангел, которого все сторонятся. – Самаэль раздавил кипарисовую шишку в руке и отшвырнул остатки подальше.

– Не все, – я поцеловала его в полные губы. – Но разве Ашера не могла заступиться за тебя? Она понимала тьму, сознавала твою важность.

– Ну… Для этого было уже слишком поздно. – Тень омрачила лицо Самаэля, но он натужно улыбнулся.

– Что ты имеешь в виду?

– Я совершил глупость, милая Лил. Кое-что довольно-таки… вернее, даже очень опрометчивое.

– И что ты сделал?

Он дунул, отгоняя завиток волос у меня со лба. Его дыхание пахло медом и вином, всем сладким и прекрасным.

– Я посадил древо.

<p>Они будут как боги</p>

– Понятно, – сказала я. – И это было древо познания?

Ангел кивнул с озорной улыбкой.

– Древо с прекрасными соблазнительными плодами с ароматом амброзии, божественными и неотразимыми?

– То самое!

– Древо, дающее мудрость? Дающее знание добра и зла и всего прочего. Делающее смертных мудрецами. Дар Ашеры, Матери всего сущего, воплощения безвидного Духа творения, хранительницы всех законов природы?

– Ага! – Самаэль указал большими пальцами на собственное улыбающееся лицо: – Это сделал именно я!

– И почему Он не выкорчевал древо?

– Он не может. Оно все еще под защитой Ашеры.

– Это Она дала тебе древо?

– Не… Не совсем.

– Тогда как ты его нашел?

– Только не злись, милая Лил…

– Где ты его взял?! – Я ткнула его в ребра.

Самаэль закашлялся и отстранил мои кулаки.

– В общем, дело было так…

* * *

– Как-то вечером я шел по Эдему, – рассказал он. – До того я смотрел, как ты развлекаешься со своим олухом Адамом, что для меня было пыткой. В полном одиночестве и с болью в сердце шел я по склону холма к развилке двух рек. У вершины холма, на лугу, где буйно растет шалфей, я и услышал Их. Сначала раздался ясный звон струн Ее лиры, наигрывавшей мелодию из трех нот, потом – Его низкий голос. Господь упрашивал Ее спеть Его любимую песню. Ты ее знаешь: та, что про луну и звезды на воде. Она обиженно отказывалась. Я подобрался поближе и увидел, как Ашера отложила в сторону лиру и сказала: «Время пришло, дорогой». – «Конечно», – ответил Он. Послышались шорох и смех, а потом Она сказала: «Нет, не для этого, старый ты похотливый козел. Пришло время дать нашим детям величайшие дары». – «Опять ты за свое! – пророкотал Он. – Эти дары не для них. Они будут как боги, как мы? Всеведущими и мудрыми?» – «Ну, может, не такими мудрыми», – улыбнулась Матерь. Ты помнишь Ее улыбку, Лилит? Яркую, будто полуденное солнце.

Он тоскливо уставился в землю.