– У вас проживал парень по имени Антон. – Он хотел задать вопрос, но почему-то получилась совершенно утвердительная интонация.

Она кивнула.

– Многие клиенты останавливаются у меня и живут по нескольку дней.

Отчего-то слово «клиенты» резануло ухо генерала.

– Этот Антон – опасный преступник. Покидая вашу квартиру, он ранил четырех милиционеров.

Лайма пожала плечами: мол, я-то здесь при чем.

– Он ушел непосредственно перед тем, как его должны были арестовать. Значит, его кто-то предупредил.

Лайма по-прежнему хранила молчание, и генерал был не в состоянии отвести глаз ни от её точеной фигуры, которую не мог скрыть и домашний халат, ни от её прекрасного лица.

– Так кто? Кто его предупредил? Ему кто-то позвонил?

Лайме предстояло принять трудное решение: ей нравился Антон, её давняя любовь, но и молодой генерал произвел впечатление.

И все-таки она сделала попытку защитить школьного друга:

– Антон просто вышел на улицу за сигаретами.

– С двумя пистолетами в руках?

Девушка тяжко вздохнула. Так или иначе её неизбежно раскрутят.

– Ну хорошо. Ему позвонили.

– Кто брал трубку? – быстро спросил генерал.

– Я.

– Какой был голос – мужской или женский?

– Мужской.

– Что он сказал?

– Срочно позовите Антона.

– Антон подошел?

– Да.

– Что он сказал?

– Ничего. Послушал секунд пять и тут же положил трубку.

– Потом стал одеваться?

– Да.

– Ну что ж, на сегодня достаточно. Хотя, возможно, мы ещё встретимся.

– Буду ждать с нетерпением, – сказала Лайма и бросила на генерала такой взгляд, который только она и умела бросать.

Мясник

18 августа, пятница: вечер

19 августа, суббота: утро, день

По вечерам Мясник часто ходил играть в карты к Лимону, а уж в конце дня в пятницу – обязательно. Вот и сегодня он нажал на звонок знакомой квартиры.

Как всегда, открыл сам Лимон. Выглядел он необычно для себя хмуро. Но Мясник сам не любил, чтобы влезали в его дела, и потому не влезал в чужие. Он не стал расспрашивать Лимона о его проблемах.

Но, войдя в квартиру, Мясник увидел совсем уж непривычную картину: перед всеми картежниками стояли рюмки, а в центре стола – водочные бутылки. Лимон категорически запрещал распитие в его квартире спиртного: игра есть игра, а пьянка – пьянка.

Хозяин достал рюмку и для Мясника.

– Зяблика поминаем, – пояснил он. – Мочканули его на днях.

– За что? – изумился Мясник.

– А кто знает? – пожал плечами хозяин. – Менты каким-то образом вышли на нас, но ни мы им ничего сказать не могли, ни они нам.

– Но где хотя бы его гробанули? – спросил ошеломленный Мясник.

– На какой-то даче. Вот опер телефончик оставил. Если интерес имеешь, можешь ему позвонить. Сказал, работает и по субботам.

Игорь Владимирович Кондаков, которого в картежном притоне знали под кличкой Мясник, считал себя личностью в высшей степени справедливой и абсолютно самостоятельной. Человек, сделавший сам себя, как говорят о таких американцы.

Свое дело он начал буквально с нуля, работая рубщиком в мясном отделе захудалого продовольственного магазина. Потом ему удалось наняться в мясную лавку, опять-таки рубщиком, на мелкооптовом рынке. Но там Игорь получал уже несколько больше, а главное – присматривался к рыночной стихии и втягивался в нее.

Наконец он приобрел собственную мясную лавку, и дела сразу пошли в гору. Игорь знал цену инспекторам из санэпидстанции, торгового надзора и прочих госорганизаций, паразитирующих на его бизнесе.

Сейчас у него уже три мясные лавки, правда, далековато от дома – в Кунцеве, поэтому пришлось купить десятую модель «Жигулей».

Несмотря на внешнюю суровость, Кондаков испытывал самую натуральную жалость к обиженным жизнью. И его угрозы – «закопаю!» – Зяблику, к которому Игорь на самом деле относился с искренней симпатией, носили исключительно демонстративный характер. Долги, дескать, надо отдавать в срок.

Не поиграв и часу, он покинул притон и в расстроенных чувствах отправился домой. Уже с утра Игорь звонил в милицию по телефону, указанному на бумажке, что дал ему Лимон.

– Оперуполномоченный Куракин слушает! – раздалось в трубке.

И тут Кондаков вдруг понял, что не знает, как на самом деле зовут того человека, по поводу которого он звонит.

– Я – Игорь Кондаков, – произнес он после некоторого молчания. – У меня был знакомый, которого все звали Зябликом. И мне сказали, что он убит.

– Верно! – оживился опер. – У вас есть какая-нибудь информация по этому поводу?

– Боюсь, что нет. Но я хотел бы знать, как… это произошло.

– А вы подъезжайте сейчас к нам в отделение, и поговорим.

Через несколько минут Кондаков уже заводил свою «десятку», а через двадцать минут был в кабинете опера Куракина, совсем молодого пацана, на взгляд Мясника.

«И вот таким молокососам доверяют дела об убийствах», – подумал он с обычным презрением к государственным органам.

– Вы давно видели Ивана Кротова? – спросил Куракин, и до Мясника не сразу дошло, что Кротов и есть Зяблик.

Вроде бы карточная игра нынче государством не преследовалась, и Кондаков честно ответил, что где-то с неделю назад перебрасывались в картишки.

– Вы знаете этих людей? – задал ещё один вопрос опер и положил на стол перед Мясником две фотографии.