Читаем Лики прошлого полностью

Россия — особая страна, здесь всегда было тяжело тем, кто ее любил и жил для нее, им-то и всегда доставалось, не минул и мой друг этой участи, с муками приходилось ему создавать и утверждать новое, проталкивать идеи, неоднократно становясь на грань непонятного, осуждаемого, осмеянного. Все же желаемого достигал, и радость побед, а их у него было много, не была праздничной, скорее будничной в кругу друзей и семьи, которые хорошо понимали, как много сил, физических и душевных, было им затрачено на борьбу со скверной, с малоподвижной системой, а он органически должен был в нее входить и при этом делать нужное, доброе, необходимое народу дело, поэтому радость всегда перемежалась с грустью.

Он, на мой взгляд, относится к тем титанам России, которые рождаются в ее недрах, несут ее славный человеколюбивый код и тяжкий крест труженика во имя народа и страны. Он относится к плеяде людей, родившихся в период страшных репрессий, когда страна буквально заливалась кровью во имя светлого будущего. Рос и взрослел во время второй мировой войны, в голод и холод, без отца, погибшего на фронте. Мужал в период восстановления народного хозяйства, пройдя путь от летчика, слесаря, рядового инженера до генерального директора, дерзнул быть человеком, который в период застоя заглянул в будущее идеей создания нового завода и принципиально новой машины, при этом не остановив производства ни на один час.

Что это — опыт, богатая практика, глубокие знания предмета или талант ученого? В этом конкретном случае, по-видимому, все вместе взятое… Сюда же следует добавить качества дипломата и политического деятеля.

Будучи зам. министра, без отрыва от производства, практически курируя куст комбайностроения в нашей стране, он называл себя «окопным зам. министра», а не парадным, и это, как ничто, подчеркивало его жизненные установки, верность производству.

Ретроспективно он, сведущий, неординарный человек, безусловно, входил в диссонанс с людьми такого ранга в тоталитарном обществе, и это ему не прощалось. Чем выше поднимался он по иерархической лестнице, тем меньше спал и больше работал. Признание заслуг перед народом приходило к нему с потерей здоровья и личной жизни. Впрочем, другой жизни и судьбы он себе не представлял, да и судьба ему не уготовила.

Народ хорошо усвоил истину, что и как следует делать, а что переступать нельзя. Люди всегда тянулись сердцем к чистоте, правде, стремились уйти подальше от лжи, лицемерия и слов, расходящихся с делом. Создавали себе кумиров среди бардов, поэтов, просто смелых людей, высмеивающих экономику, которая должна быть экономна.

По мере того, как дряхлеющий лидер, невнятно чавкая, благодарил за очередную звезду Героя или же орден «Победы» в окружении таких же, как и он, обезумевших маразматиков, жителей нашего города все больше притягивала мудрость, устоявшаяся веками, — религия.

Все чаще в печати и телевидении официальные власти убеждали людей в том, что народ и партия едины и что мы верной дорогой идем к победе коммунистического общества.

А люди, разуверившись в словах, начертанных на транспарантах, шли украдкой в храм, приобретали Библию, изучали Ветхий и Новый завет.

И все же для большей части их этот кладезь мудрости и плод многовековых раздумий был в запрете официальными органами власти. По городу поползли слухи, что разоблачен высокопоставленный мошенник, который официально был поставлен органами наблюдать за деятельностью церкви, однако втихомолку выколачивал с работников культа деньги.

Вскоре Ростовскую епархию возглавил крупный служитель православия Владыка Владимир, о благочестии и образованности которого в народе пошла добрая молва. Постепенно в городе незримо что-то изменилось — у людей появился духовный отец — защита, нравственная сила, уверенность, что не ускользнуло от пристального внимания соответствующих органов. Встреча с необычной, овеянной легендами личностью у меня произошла в один из замечательных осенних вечеров.

Накануне ее нас всех волновал вопрос, характеризующий психологию людей нашего поколения: как обратиться к человеку, наделенному таким необычным для нашего воспитания саном, — митрополит Ростовский и Новочеркасский — по имени отчеству или же, как это положено сану — Владыка. Само это слово не произносилось прежде нами и произносить его в этом случае следовало с верой в душе и сердце. Одна только эта деталь отбрасывала нас в разряд неграмотных, не ведающих духовности наших предков. Ожидание встречи было волнительным и томительным, пока не наступила долгожданная минута. На пороге квартиры появился крепкого сложения, выше среднего роста человек в цивильной одежде, с открытым лицом, обрамленным седеющей, аккуратно подстриженной бородой, улыбающийся неповторимой доброжелательной улыбкой, с умными, внимательными, добрыми, притягивающими к себе глазами. Поразило первое рукопожатие, с которым в тебя вошло добро и понимание волнения твоей души. Голос его звучал неповторимой тембровой окраской, глубоко проникая в сознание и разрушая все мысленно созданные тобой же преграды.