Читаем Лики прошлого полностью

Вскоре все мы трое получили от него рекомендации на учебу для поступления в клиническую ординатуру.

* * *

Наше неординарное время как бы взывает людей осмотреться, взглянуть в прошлое, мысленно пройти по дорогам детства, юности, сопоставить, пересмотреть, проложить ориентиры будущей дороги, прокладываемой в новых условиях бытия.

Видимо, все начинается в жизни не только со святости родительского очага, его патриархальности, ауры благоденствия и трудолюбия, но и тех поводырей-преподавателей, которым Богом было суждено встретиться на твоем жизненном пути, и как бы проложить вехи будущего твоего мироощущения.

Впервые пришлось задуматься мне об этом, читая строки небольшого письма, написанного в двадцатые годы моим дедом Минасом своей единственной дочери. Меня, юношу, поразил каллиграфический почерк и бережное, взвешенное, любовное отношение к каждой букве, каждому слову и мысли письма. Красивый, четкий почерк достался ему большим трудом и прилежанием. Этому научил моего предка преподаватель чистописания и каллиграфии. Эти, уже мало кому известные преподаватели, создали целый пласт последующего поколения грамотных жителей нашего города, свято относящихся к содержанию и форме слова.

Однако изумило меня и то, с каким вниманием относились отцы города к личностям преподавателей.

Последние имели возможность построить себе дом, воспитывать многочисленную детвору, дать им не только среднее, но и высшее образование. Преподавательским трудом они могли обеспечить свою независимость, получить возможность стать личностями, сеять добро, создавая разумное и вечное.

От этого ушедшего от нас навсегда патриархального времени все же осталось то немногое, та толика святого в лице воспитанного ими поколения, некоторые представители которого посвятили свою жизнь тоже педагогической деятельности.

Поколению ребят довоенного и послевоенного времени несказанно повезло, они явились как бы эстафетой передачи знаний от тех, кто в юности изучал закон Божий, унаследовал святое отношение к высшим идеалам человеческой морали, в сознании которых сама жизнь и деятельность преподавателя были Богу угодным делом. У многих из них ко времени государственного переворота 1917 года были уже выработаны и закреплены педагогические навыки.

Мне довелось учиться в школе с казалось бы несчастливым числом 13, да и создавался коллектив преподавателей в военное время на 13-й линии, но оказалась эта школа счастливой для тех детей, кому повезло в ней учиться.

Первое впечатление о школе у учеников, даже в то военное время, когда в помещении было холодно, а в желудке голодно, — что тебя ждут, встречают учителя во главе с директором школы, ты нужен. На большой перемене, в буфете, каждому ученику выдавали кусочек черного хлеба с конфетой красного или зеленого цвета..

Войти в помещение школы можно было только под взглядом грозного, но полюбившегося ученикам директора Дирибина А. П. В этом большом, нам так казалось, надежном и добром с громоподобным голосом человеке чувствовался заботливый хозяин, отец. Встречая детей у входа в школу, он как бы приглашал каждого зайти и приобщиться к знаниям.

Этот удивительный человек-профессионал мог собрать вокруг себя целое созвездие прекрасных педагогов, каждый из которых являлся поистине уникальным явлением, личностью.

Русский язык преподавала Прасковья Васильевна — немолодая женщина, явно нуждающаяся, порой полуголодная, но бесконечно преданная своему делу; знания, которыми она одаривала каждого, оставались в душах ее учеников благодарной памятью.

Весьма неординарно вела литературу Чараева Елизавета Петровна. Обладая глубокими знаниями предмета, эрудицией, великолепным пониманием советской и русской классической, а также зарубежной литературы, тонко и взвешенно разбирая произведения, с неоднозначным творческим подходом, она снискала к себе и к своему предмету любовь и уважение, а для многих определила и выбор будущей профессии. Ее дом всегда был полон творческой молодежи. Только у нее в доме можно было поговорить о творчестве тех писателей и поэтов, кто не был включен в обязательную программу — Есенине, Блоке, Достоевском, Гете, Беранже.

Как преподаватель она имела необычную манеру общения в классе с ребятами. Будучи близорукой настолько, что текст подносила буквально к линзам очков, она обычно располагалась в самой гуще класса и начинала обвораживать ребят прекрасной русской речью и логикой повествования. Уроки ее проходили в полной тишине и пролетали незаметно, только звонок напоминал ребятам, что время счастья окончено.

Во время своих рассуждений она незаметно подключала учеников к работе, исправляла их неточности в рассуждениях. В журнале появлялись оценки, которые практически никто не оспаривал. Дружили с ней практически все ее выпускники до самой ее кончины.