Читаем Лидина гарь полностью

— По проторенной дорожке всегда легче идти. С чем пришел?

— Напрямик если… — он запнулся, словно раздумывал еще, говорить ли, но, преодолев внутреннее сопротивление, разом выпалил: — Согласия с Анной Евдокимовной не получается.

Селивёрст Павлович молчал, ожидая, что Алексей выговорится до конца, а уж потом можно будет и поразмыслить. Однако гость сконфуженно молчал, будто вдруг пожалел, что начал этот малоприятный им обоим разговор.

— Что-то я не слышал, женился ли ты? — Селивёрст Павлович переменил разговор, чтоб Жданов с духом собрался. — Или не огляделся еще?

— Женюсь, пожалуй, на своей, засульской. В школе вместе учились…

— Ну и хорошо. Вам после такой войны, страшноты черной, лучше начинать с семьи, сердце отеплить надо, душу от гнетущего груза освободить… Я вот Ефима, слышал, может, немедля на жизнь направил… А в чем несогласие-то у тебя вышло со Староповой? Тебя ведь только осенью избрали?

— Как избрали, так и пошло несогласие. Избрали против ее воли, она подружку свою, Касманову, хотела протащить. Вот и закусила удила, как норовистая кобыла.

— Может, тебе с непривычки? Ты партийный?

— Нет. Когда был в райкоме партии на беседе, советовали не тянуть… Готовься, мол… А тут началось… Вечные поблажки Ляпунову, скидки, как выдвиженцу. Ну, а если он ни в зуб ногой в этом сельском хозяйстве? Для него озимые от яровых мало чем отличаются… Надо ли таких выдвиженцев? Я, по неосторожности, возьми да и скажи на заседании в сельсовете. Речь шла о подготовке к посевной. Ляпунов покраснел, начал горячиться, мол де, если вы герой войны, то не значит, что вам все дозволено… «Сев мы обеспечим, чего бы это ни стоило!..» А потом сама Старопова набросилась: «Недооцениваете линию партии, пренебрежительно относитесь к партийным кадрам». Дальше — больше. «Молодо-зелено, а уже рекомендации высказывает». Она, мол, будет ставить вопрос обо мне в райкоме. А остальные молчат… Она не удовлетворилась угрозами, оставила меня после заседания и прямо: «Мы с тобой, Алексей Леонидович, не сработаемся, подумай. Неопытен ты и горяч для государственной работы… Я предупреждала в райкоме, со мной не согласились, придется еще раз заострить вопрос… Здесь не поле боя, дал команду — и врукопашную. Психологический момент надо учитывать…» И пошла, и пошла… Чего только она не наговорила, чем только не грозила. Мысль одна: «Уходи сам подобру-поздорову…» И, понимаешь, я все думал: «Чего это она на меня навалилась?» Преступления я никакого не совершил, а сказал, так сказал-то правду.

Только поздно вечером, когда пришел домой, все и разрешилось. Я на постое живу у Мардаровны, баба она бойкая, горластая, передовица всю войну. Объясняю ей, вот так и так вышло. А она смеется: «Чудак ты, Алеша, по нынешним-то временам какая баба своего хахаля в обиду даст. А она еще и с собой привезла его. Тут и честь мундира защищать надо. Тут даже не защищать — драться надо. Иначе другие уведут. У нас, вдов-то, помоложе ее, считай, половина Лышегорья… Есть кому ее лопуха зацепить…» Я так и остолбенел. Ларчик-то как просто открывался. Уж месяц после того разговора прошел, а я все места себе не нахожу. Попросился в командировку, объехал все девять деревень Лышегорского сельсовета. В колхозах со всеми председателями — общий язык. Хорошие, толковые мужики, наши, деревенские, все фронтовики. Правда, ни одного выдвиженца Староповой среди них нет.

Селивёрст Павлович, слушая Алексея, был поражен не меньше его, будто какой-то несбыточный сон ему рассказывали.

— Ты уверен, что Мардаровна правду сказала? — Селивёрсту Павловичу трудно было согласиться с этим утверждением, он хотел отодвинуть беду, усомниться. — Нынче бабам тяжело, одинокие, издерганные, они везде видят грех. У Ляпунова ведь семья, и Лариса Александровна добрая, милая да и молодая женщина, двое детей. Конечно, сама Старопова одинока. Но тоже неразведенка, муж погиб. Кстати, я его знал до войны, хороший, умный был человек. Она против него и мизинца, пожалуй, не стоила. Но это дело их, кто тут разберется… Жили, дочь родилась… Наше поколение сходит, видишь, мрем как мухи. Вам дело в руки брать надо. Староповой, Ляпунову, тебе, Ефиму… Не ожидал я такого, не скрою, не ожидал. Может, Мардаровна язык распустила, наговаривает? Хотя зряшного слова на человека она не скажет, не помню такого…

— Похоже, что правду говорит, а утверждать не могу… На часах, как говорят, не стоял. Только после этого, Селивёрст Павлович, смотреть на нее не могу…

— А ты и не смотри, — рассмеялся Селивёрст Павлович. — Только давай договоримся по-мужски: обойдись без бузы… Работай, свое дело выполняй. Это прежде всего. Я не собирался до весны в Лышегорье, но теперь постараюсь выбраться. Все-таки к мнению самого старого члена сельсовета, может, и прислушаются. Выясним, в обиду не дадим. А вот с Ляпуновым ты меня очень огорчил. Я ему почему-то поверил. Да и мужики нам нужны. Он все же не в Архангельск, сюда поехал. А мог и в город… Неужели она такую власть над ним имеет?!

— Выходит…