Читаем Лидина гарь полностью

— Красавец. Молодой, глаза вострющие, смешливые, опять же усики, походка легкая, как у мальчишки… Веселый, мы с ним всю осень, в дождливую-то распутицу по вечеринкам ходили. Жонки молодые, девки вокруг него гуртом, да нет, строг был в ентом деле… Домой вдвоем идем, он шутливые истории рассказывает, а я заливаюсь, тоже ведь на смешном месте родился — на святках, мать-то на сносях была, а тоже скоморошничала, в одежды смешные рядилась. Вот при оказии-то такой и родила меня…

— Ну, Тимоха, опять все перевел на свою персону, знаем, что выдающаяся, — перебил его Егор, — ты про Ворошилова рассказывай, нам интересно, как тут ему жилось…

— Ничего так жилось. Димитрий Иванович с его приездом на поправку пошел. Все же они люди городские, к жизни другой привыкшие, а тут им тоска — горе да беда одинокая. Потому Димитрий Иванович попросил меня внимание к товарищу своему проявить, пока он сам в постели должен лежать. «Ладно, — говорю, — не тревожься…» Потащил его на рыбалку, а в конце августа и охота приспела… В остальное время он проживал с Димитрием Ивановичем и другими ссыльными. Их было до империалистической в Лышегорье много, у них даже организация своя была и печатка собственная. Димитрий Иванович исполнил ее еще до болезни. А с Ворошиловым они вместе что-то сочиняли, в то меня не посвящали, и часто ссорились, Ворошилов-то, тришкин кафтан, большой спорщик… И неуступчив, вцепится в свое, как кремень. Вопрос у них был уж больно какой-то серьезный, заладят и гутарят. Сколько раз их слушал, а мало что понимал. Они все больше о партии своей говорили, когда и как ей надо поступать. Согласия у них в этом мало было. Клим все упирал на авторитет, личные разговоры с Ильичем, которого почитал выше всех. Шенберев относился к его авторитету спокойно, анализировал его книги и статьи. Клим горячился, тришкин кафтан, бегал по комнате, иногда и ругался, так круто, бойко… А на рыбалке вдруг, будто про себя, без всякой связи и скажет: «Мозговит Митя, вот бы ему с Ильичем повстречаться поскорее и поговорить… Ну, вернемся в Петербург, обязательно их познакомлю…» Однажды вот так же он сказал, а я и спросил: «Да что за Ильич такой, вроде Христа для тебя?..» — «А он и есть такой, только земной, невыдуманный, велик человек. Запомни, Тима, — так он меня звал, — Ульянов — его фамилия…» Вот так я познакомился с первым коммунистическим человеком, со слов его бойца-соратника.

— А мы с тобой, Селивёрст, хоть бы когда речь завели с Ворошиловым о Севере. Ну и ну, жизнь — нескладуха, — сокрушался Егор. — Интересно было бы от него услышать, скажем, о Тимохе, как они семгу с ним взяли острогой.

— И что, услышал бы… Только ты, Егорушка, не ехидничай, голосок-то у тебя смешлив, но не печалься, мы с Прокопием, учителем нашим, все тебе обскажем, только спрашивай. Он-то с ним разговоры все серьезные вел, умом с ним жил, а я так больше в утеху. Но тоже кое-что могу сказануть о великой правде народной и за революцию, о которой они спорили между собой с Димитрием Ивановичем, как есть, тришкин кафтан, все могу разобъяснить.

— Да у меня мысль совсем о другом, лекрень тебя возьми, торопыгу. Там в заволжской степи, в огне, в беде виделись мы с человеком, который без нас сидел за этим столом. А как бы хорошо там было вспомнить вместе Лышегорье, тебя, дурака. Как хорошо, аж сейчас от мысли такой сердце сжимается. А ты опять про ехидство какое-то…

— Не дурей тебя, — обиделся Тимоха. — Думаете, одни вы революцию готовили. Нет, мы тут тоже времени не теряли, тришкин вам кафтан…

— С большевиками семгу ловил да белок стрелял… Здоровье их укреплял, духом готовил к битве народной…

— Не насмешничай, Селивёрст, мы и революционное дело вершили. Ворошилов-то отчаянный был, хитрый, умом пытливый. Сходку устроил у Аввакумова креста, собрал всех ссыльных. По осени дело было, стояли последние деньки бабьего лета, погожие, теплые. А отца Василия он упредил, поскольку тот надзор вел, мол, собираемся послушать лекцию о протопопе Аввакуме. Отец-то Василий не раз с Шенберевым вел такие разговоры. Димитрий Иванович старожилов расспрашивал, что помнят, какие речения или легенды об Аввакуме. Книги опять, или, как он говорил, списки древние читал… А меня Клим попросил на дозоре стоять, когда все ссыльные собрались на эту сходку, мол, дело-то секретное, революционное, вдруг придет отец Василий.

— Ай да Тимоха, без оказий у него ничего не бывает, — покачал головой Егор, — и тут, лекрень тебя возьми, в историю влетел…

А Тимоха совсем распалился.