Читаем Личное счастье полностью

– Если умеешь – сложи, – сказала Зина, убирая аллоскоп.

Яшка не умел складывать простыни, он никогда не убирал постели. Смутившись, он бросил полотно на скамейку:

– Сами сложите!

И, сунув руки в карман, засвистал песенку и пошел с площадки. Антон с облегчением глядел ему вслед: вот уходит и ничего не может сделать Антону. Пускай только уходит поскорее!

Но вдруг Зина остановила Яшку. Зачем?

– Яша, – сказала она, – если найдешь время, заходи завтра. У нас будет урок фотографии. Кондратов отец, Иван Кузьмич, принесет фотоаппарат, будет показывать, как снимать. Все старшие ребята придут. Может, тебе интересно? Приходи тоже.

Яшка был польщен. Он едва смог скрыть самодовольную улыбку.

– Ладно. – Яшка небрежно пожал плечами: – Может, приду. – И тут же показал шик – плюнул сквозь зубы.

Но Зина уже знала, что сегодня она победила.

А дома ее снова ждало письмо:

«Дорогая наша Зиночка, ты так и не приехала! А мы тебя ждали в Костроме, выходили к поезду и даже чуть не плакали. А потом получили твое письмо. Ну и не везет же тебе!..»

«Неправда, – мысленно возразила Зина, – вот уж и неправда, мне везет. А если бы я уехала, а Изюмка заболела без меня? А если бы что случилось – как бы тогда мне жить на свете? Как хорошо, как хорошо, что я не уехала, ой, как это хорошо!»

«Мы целый день пробыли в Костроме. Ходили на льняной комбинат имени Зворыкина. Какой же огромный этот комбинат! Там всё – и обрабатывают лен, и прядут, и ткут, и красят полотно. В цехах светло, окна большие, воздуха много, только очень шумно от станков. Станки работают изо всех сил, ну знаешь, будто с цепи сорвались, так яростно работают. А работницы ходят около них тихо и только очень внимательно смотрят, чтобы не оборвалась нитка. Я бы, наверное, не смогла быть такой внимательной целый день. И у меня появились мысли. Ведь каждую вещь делает какой-нибудь человек, и так внимательно ее делает и отдает этой вещи свое время, свои силы и очень много своей жизни. А мы другой раз этого не понимаем и совсем не думаем об этом и портим разные вещи. Как один раз я посадила березку в школе у ворот – помнишь, может быть? Все поливала ее, чтобы прижилась. А когда прижилась, какой-то идиот ее сломал. А я столько труда положила!..»

Зина читала и старалась все это представить себе. И бешено гудящие станки, и пар в красильной над широкими чанами, и бегущее для просушки высоко вверх, под потолок, выкрашенное розовое полотно, и тяжелые катки, через которые это полотно проходит и укладывается, уже ровное и проглаженное, в тюки…

Фатьме нравилась Кострома. Она с удовольствием описывала тихие, приветливые улочки, в конце которых светилась волжская синева, небольшие дома с пышно цветущими геранями в окнах, торговые ряды, где продается это красивое костромское полотно, музей, где стоит статуя Ивана Сусанина – ведь он здешний, костромич.

На страницах этого письма Зина увидела и тихую широкую реку Кострому, которая здесь, около города, впадает в Волгу. Узкий мост через реку, а на той стороне старинный Ипатьевский собор. Нежно-голубое небо с розовым облаком, и золотые тяжелые главы, и зеленый берег под крепостной стеной монастыря – все, как в чистом зеркале, отразила река Кострома. Ребята идут по мосту на тот берег и входят в монастырский двор, разглядывают монастырскую звонницу с позеленевшей от времени крышей и покои с расписными печками и маленькими окошками, где прятался от поляков юный царь Михаил Романов и откуда он вышел, сел в ладью и отправился в Москву на царство.

«Ох, сколько всего увидишь и узнаешь, если пойдешь вот так, по всей стране, – и истории и географии!

А еще тебе скажу: тут есть очень хорошие школы, ребята сажают очень много цветов…»

«Ну, теперь, кроме цветов, уже больше ничего не жди!» – улыбнулась Зина.

Она не ошиблась: последние страницы были заполнены астрами и гладиолусами, петуньями и георгинами, флоксами и душистым табаком. Вокруг школы – прибой цветов. Прибой этот выплеснулся из школы в город. Цветы на улицах, цветы на площади. И сажают их всюду школьники-юннаты. Вечером весь город пахнет душистым табаком и матиолой.

«Почему бы нам тоже так не сделать?

Из Костромы мы пойдем в колхоз имени 12 октября к Прасковье Андреевне Малининой посмотреть ее знаменитых коров. Ну, Зина, почему тебя нет с нами!..»

Зина сложила письмо и протянула его отцу.

– Очень интересное письмо, – сказала она. – Когда ты освободишься, почитай. Тебе понравится. Ну, папа, а чего ты так смотришь на меня? Думаешь, я расстроилась?

– Думаю, да, – ответил отец, принимаясь за свой чертеж.

Зина улыбнулась:

– А вот и нет, а вот и нет, не угадал!

Она подсела к нему и осторожно вынула из его руки рейсфедер:

– Папа, ты послушай, это важно. Ты беспокоишься из-за меня. Я вижу. А напрасно. Я очень рада, что им так интересно. И письма мне очень интересно читать. И сначала мне очень хотелось к ним, ну очень, очень!

– А теперь, скажешь, нет?