Читаем Либертарианство полностью

Такую позицию часто называют утилитаризмом. В классической формулировке утилитаризм принимает в качестве критерия этической и политической философии “наибольшее благо для наивозможно большего числа [членов общества]”. На первый взгляд это не вызывает возражений, однако некоторые вопросы все-таки возникают. Откуда мы можем знать, что именно миллионы людей считают для себя благом? А как быть, если в данном обществе подавляющее большинство желает чего-то достойного порицания — экспроприировать русских кулаков, калечить гениталии девочек-подростков или уничтожить всех евреев? Несомненно, утилитарист, столкнувшись с утверждением, что большинство считает такую политику величайшим благом, обратится к какому-нибудь другому принципу — возможно, к врожденному чувству, подсказывающему, что определенные фундаментальные права очевидны.

Утилитаризм Мизеса

Экономист Людвиг фон Мизес был убежденным утилитаристом и непоколебимым защитником невмешательства государства в экономику. Каким образом, не привлекая доктрину прав личности, он обосновывал свое неприятие всех разновидностей принуждающего вмешательства в рыночные процессы? Мизес говорил, что, как ученый-экономист, он может доказать, что интервенционистская политика приносит результаты, которые даже защитники такой политики будут считать нежелательными. Но, как спросил ученик Мизеса Мюррей Ротбард, откуда Мизес знает, чего хотят сторонники государственного вмешательства? Он может доказать, что регулирование цен ведет к дефициту, но, возможно, сторонники регулирования цен являются социалистами и полагают, что регулирование цен станет первым шагом к полному контролю государства над экономикой, или радикальными защитниками окружающей среды, осуждающими чрезмерное потребление и надеющимися уменьшить количество товаров, или эгалитаристами, считающими, что по крайней мере в условиях дефицита богатые не смогут покупать больше, чем бедные.

Мизес “предполагает, что люди предпочитают жизнь смерти, здоровье — болезни, питание — голоду, достаток — нищете”. В этом случае экономист может показать, что частная собственность и свободные рынки — наилучший способ достижения этой цели. Здесь Мизес прав, о чем речь еще пойдет в главе 8, однако он делает слишком сильное допущение. Люди вполне могут предпочесть немного меньше богатства в обмен на большее равенство, или сохранение семейной фермы, или просто в обмен на причинение вреда богатым из зависти. Как утилитаристы могут возразить против лишения людей собственности, если большинство решило, что оно не возражает против снижения экономического роста, к которому ведет такого рода политика? Поэтому большинство либертарианцев сходятся в том, что отстаивать свободу лучше, апеллируя к системе прав личности, чем к утилитаристскому или экономическому анализу.

Это не означает “Да восторжествует справедливость, пусть даже обрушатся небеса”[25]. Конечно, последствия имеют значение, и не многие из нас оставались бы либертарианцами, если б считали, что строгое следование правам личности приведет к обществу конфликтов и нищеты. Поскольку права личности вытекают из природы человека, естественно, что общества, где уважаются права, характеризуются большей степенью гармонии и изобилия. Политика невмешательства государства в экономику, основанная на строгом уважении прав, ведет к большему процветанию для наивозможно большего числа людей. Однако отправной точкой наших общественных правил должна быть защита права каждого человека на жизнь, свободу и собственность.

Крайняя необходимость

В книге “Механизм свободы” после изложения веских аргументов относительно пользы либертарианской политики Дэвид Фридмен высказал несколько возражений против либертарианских принципов, воплощенных в законе равной свободы и аксиоме неагрессии. Многие из них включают непредвиденные случаи, или ситуации “спасательной шлюпки”. Классический пример: вы попали в кораблекрушение, и есть всего одна шлюпка, которая может принять только четырех человек, а в нее стараются залезть восемь. Как вы будете решать? Обращаясь к либертарианцам и другим защитникам естественных прав, Дэвид Фридмен спрашивает: как ваша теория прав ответит на этот вопрос? Он пишет: предположим, вы можете помешать безумцу застрелить десять невинных людей, только украв пистолет, или предотвратить падение астероида на Балтимор, только украв научное оборудование. Пойдете ли вы на это и как быть с правами собственности?