Читаем Левант полностью

Время замедлялось, звуки разделялись шумом прибоя моря. Олаф и Шольц увидели недалеко от себя девушку. Та попыталась потеряться между домов. Шольц с небывалой прытью бежал за ней, и не смотря на тучную фигуру, двигался быстрей худого брата. Младший пытался его остановить, но не смог и в безысходности последовал за ним. Девушка словно скользила по мокрой брусчатке каблучками, спотыкалась, но продолжала бежать. Её напуганный взгляд не видел прямой дороги и вел её петлей, до того момента, пока нависшая тень с толстыми руками не прижала её к мокрой, холодной стене. Пока тень не закрыла потной рукой её рот с тонкими губами. Пока над небольшим лицом девушки с веснушками не нависла квадратная ряха, усыпанная угрями.

— Это не та девка, Шольц, придурок ты эдакий. В могилу нас сведешь, — запыхавшись, прошипел Олаф. — Ты посмотри внимательней, уходим.

— А какая разница, смотри какая. С веснушками, мелковата, конечно. Но да ладно. Не бойся дорогая, мы тебя защитим, — захрипел Шольц еще сильнее, прижав незнакомку к стене.

Девушка заплакала, без сил проронить и слова, слезы потекли в ритм дождя. Молния прогремела где-то вдалеке на мгновение, осветив тучное лицо с мелкими глазами и неприятным выражением губ. Ставня окна хлопнула несколько раз, и небольшая надежда девушки развеялась при осознании, что это всего лишь ветер, и в этом доме так же никого нет, как и в домах рядом. Как вдруг хват ладони на её лице ослаб, сначала казавшийся огромным незнакомец осел и будто стал меньше. Словно захлебываясь, Шольц упал на колени и оперся лицом об землю, пуская пузыри. Олаф не успел к нему подбежать, не успел увидеть мутные глаза, которые не смогли прикрыть веки. Боль в колене поразила младшего брата так, что он припал на другое, распластавшись рядом. И не успел проронить и слова, как холодное лезвие оказалось у его горла. Капельки с металла сбегали на шею и казались холоднее остальных.

— Беги отсюда, — сказала Грави девушке. А ты прикуси язык. Уродцы, зря вы к ней полезли, защитнички чертовы!

Девушка, глубоко дыша, попятилась прочь. В узком проходе хрип захлебывающего Шольца уже утих, когда его младший брат оказался прижатым к стене.

— Говори! Меня ведь искали? Сколько вас, уродов? — проговорила Каритас.

— Не знаю, больно. Я не знаю. Брат, что с ним? — словно задыхаясь, выдал Олаф.

— О себе беспокойся лучше. Раз не знаешь, сколько, значит, не так уж и больно. Сейчас вспомнишь быстро и сколько, и кто такие, — усмехнулась Грави.

— Нет, не надо. Мы не сними, нам заплатили. Всего около тридцати человек, на корабле было. Было вроде четыре баб воинов, из небесных. Главный мужик неразговорчивый. Еще, какие-то были, кто — не знаю. Не убивайте, нам это не нужно. Что с моим братом? — прерывистым голосом проговорил Олаф.

— Может, помер, а может, и нет. Какая разница, урод ведь. А на каком кораблике приплыли, где стоит?

— Крайний от бухты, серый корабль с фиолетовыми парусами. Отпустите нас, прошу, мы не знали. Леший попутал, честное слово, — начал умолять Олаф.

— Конечно, отпущу, зачем ты мне, уродец. Но ходить не сможешь. И говорить, — соединила три пальца между собой Грави, её собеседник потерялся и осел.

Путь рыжеволосой продолжился после вынужденной остановки. Проходить тихо и без шума ей пришлось научиться еще в детстве. Первым серьезным опытом был уход из гильдии одаренных. Потом не раз приходилось скрываться от чужих глаз. По пути несколько раз встречались такие же наемники, их Грави не трогала. Как и не стала бы трогать двух братьев, если бы те не воспользовались случаем ради своих желаний. Иногда она останавливалась и прислушивалась, смотря куда-то вдаль, и цокнув языком, продолжала идти к кораблю. В этой ночи это уже второй раз, когда она искала судно на берегу. Первый раз был сразу после разделения с Робертом. Он поручил ей найти корабль, на котором они должны были отплыть, и предупредить представителя гильдии, подчиненного мастера Миры. Теперь же она проходила по периметру причала в поисках другого корабля, в поисках неприятеля, который может нести угрозу. Одного такого, встретив, ей пришлось усыпить. Люди могут впадать в беспамятство от болевого шока, и как этого добиться, Грави было прекрасно известно. Каритас это выводило из себя, оттого что это не её стиль и метод, девушке приходилось все делать тихо. А скверная ночь будоражила воспоминания на каждом шагу о том, когда у неё так же не было выбора и приходилось скрываться без шума, словно вор, идти сквозь ночь. При каждой такой мимолетной мысли носик девушки немного морщился. Первые годы своей жизни, после ухода из гильдии, она ненавидела особо сильно.