Последние мили подъема по восточному склону Западных Гат уже не казались столь тяжелыми. Недалеко был гребень гор. Вот-вот должна была блеснуть синяя гладь моря... Забыв об осторожности, беглецы быстро шли по самому краю леса.

Но вдруг Томми вскрикнул, упал лицом вниз и забился в агонии. Из спины у него торчала оперенная стрела. Ошеломленный Джеймс не успел ничего предпринять. Из-за кустов выскочили скуластые усатые воины в кожаных шлемах. Они мигом накинули на него мешок, завернули руки за спину. От сильного удара по голове Джеймс потерял сознание...

У Тунгабхарды

Слова Типу, что он унаследовал от Хайдара Али немало пушек и мушкетов, терновыми колючками засели в сердцах пешвы и Наны Фаднависа. Горели местью маратхские сардары. По мере силих подогревал в этом мистер Малет — агент Компании. Люди Типу карают палаяккаров Междуречья — старинных данников и вассалов Пуны, а они сидят сложа руки! Пора выступать и сразиться с Типу. А нет, так они не мужчины. И тогда им лучше бросить сабли, напялить сари своих жен и чистить котлы на кухне!

Мнительного же низама слова Типу лишили покоя. Ах ты, сын презренного наика! Да как смеешь ты так разговаривать с владыкой Декана! И низам ворочался по ночам на своем ложе, обдумывая планы мести.

Хитроумные звездочеты при дворах Пуны и Хайдарабада, задрав кверху бороды, глядели по ночам, в каком бурдже[145] пламенеет Бахрам[146] — мрачная звезда войны. Раскрыв Коран или Веды, они наугад тыкали пальцами в страницы, читали строки и, ощущая приятную тяжесть золотых монет в карманах, в один голос заявляли, что война уже на носу и что избежать ее никак невозможно...

В мае 1786 года выступили в поход маратхи. Через южные горные проходы в Междуречье двинулись Харипант, Холкар, Синдия и другие сардары. Заполоскались на ветру их кроваво-красные хвостатые знамена, загудела земля под копытами коней. А за конницей повалили толпы оборванных пехотинцев, потянулись обозы и паланкины с женами сардаров, торговцы и просто мародеры.

Крестьяне Междуречья со слезами глядели на то, как опустошают их страну прожорливые орды. Пиндари безжалостно вытаптывали поля и отнимали последнее скудное достояние. Будьте прокляты вы, сардары, и ваши наемные банды!

Придвинулись к майсурской границе и хайдарабадские войска. Низам явился в сопровождении огромного обоза и множества кое-как вооруженных сипаев. Сипаи, преимущественно крестьяне андхра, оторванные от родных деревень, с горечью вспоминали о том, что под предлогом войны амилы отобрали у них почти все зерно. Не миновать голода! А их пригнали в чужую страну умирать неизвестно за что. Будь ты проклят, низам, твои спесь и чванство!

Сипахсалар Бурхан уд-Дин, который недавно усмирил палаяккаров Междуречья, словно попал в мешок со злыми осами. Одна за другой пали почти все его крепости. Огрызаясь, сипахсалар уходил от подавляющих сил врагов и слал к Типу гонцов с тревожными вестями.

Типу не заставил себя долго ждать. Из усмиренного Курга он направил свои кушуны и мокабы к северным границам. Однако первый удар Типу обрушил на Адони — сильную пограничную крепость низама к востоку от Междуречья. Передовые кушуны штурмом взяли петтах — нижний город и заперли в твердыне несколько тысяч хайдарабадцев.

Неожиданный маневр Типу озадачил маратхов и низама и расстроил все их планы. Адони находилась на южном берегу Тунгабхадры, и, чтобы выручить ее гарнизон, нужно было перейти реку. Но близился муссон. С запада уже неслись хмурые тучки — его предвестницы. В верховьях Тунгабхадры должны были вскоре выпасть дожди. Вот-вот вздуется река. Отступать тогда будет невозможно. Однако за могучими, позеленевшими от времени стенами Адони, построенной еще в далекие времена Виджаянагара, тряслись от страха брат и племянник низама. Приходилось рисковать.

Без малого сто тысяч маратхов и хайдарабадцев пересекли Тунгабхадру и явились на выручку Адони. Пришлось Типу снять осаду и отойти на юг, к Черным горам. Он преградил подступы к горам пикетами и заставами, понастроил множество редутов и волчьих ям, наводнил окрестности Адони отрядами луути-вала и джасусами, от которых не стало житья вражеским обозам и харкарам, и в лагере союзников стало неприютно и голодно...

Темными ночами, под жалобные вопли шакалов, из Черных гор прокрадывались к Адони майсурские джасусы. Спрятав надежно коней, они выползали на пригорки и подолгу всматривались в ночь. Вдали темной громадой высился холм Адони. Бастионы и стены крепости на нем четко обозначались яркими точками факелов. А у подножия холма угадывались очертания большого, залитого огнями костров палаточного города. Оттуда неслись говор, крики и рев скота. Порывы ветра доносили волны смрада. В лагере союзников некому было закапывать бычков, околевших от голода и непосильной работы.

Джасусы половчее проникали в самый лагерь. Они бродили там по базарам и прислушивались к разговорам, считали пушки и отряды. Все это они выкладывали в палатке своего начальника и потом, замотав лица платками, вновь уходили в темень.