Читаем Лев и Корица полностью

– Или дом невинных девочек, девственниц… Но какое отношение ко всему этому имеет семейство Арбателли? У них арабские или еврейские корни? Или кто-то из их семьи написал эту книгу? Или был колдуном? Или принадлежал к секте самого мрачного толка? А может, какая-нибудь их родоначальница считала себя четвертой богиней? Тогда остальные три – кто? Но главное-то – каким образом ключ от этой церкви оказался в Москве, в траве возле того места, где я тебя нашел, и зачем?

– У меня самой голова кругом, – жалобно проговорила Кора, – а тут еще ты со своим лютым рацио…

Полусветов сел рядом с ней, взял за руку.

– Клодин только что назвала меня папой.

– Меня она уже раза два или три называла мамой… она травмирована…

– А может, девочка не считает своими родителями тех, кто были родителями мальчика?

– Она просто растеряна и ищет опоры. Но у меня язык не поворачивается, чтобы поправить ее, напомнить, кто ее мать… Как ты говорил, час между собакой и волком? А вдруг в ней какие-нибудь древние ведьмы пробуждаются? Разве может десятилетний ребенок так быстро научиться рисовать? А что еще из нее вылезет?

– Кора…

– Мне ужасно жалко ее, Левушка, ужасно. Хочется спрятать ее во рту, как горошину, и никому даже не показывать. Так ведь нельзя, правда? Но я боюсь – боюсь всех этих чертей и чертенят, всего этого жестоковыйного средневековья, всех этих орангутанов, правителей и герцогов, ведьм, магов, пауков, жаб и мокриц моей души, нашей жизни… боюсь, что весь этот мрак и гной отравит Клодин…

– Она всегда с нами, на глазах. Мы заметим, если что-то пойдет не так, обязательно заметим… надо просто набраться терпения…

В гостиную вошла Клодин с листом бумаги в руке.

– Готово!

Она расстелила рисунок на столике у дивана и залезла под бок к Коре.

– Так… – Полусветов расправил бумагу. – Что тут у нас…

Рисунок кипел сражающимися воинами и лошадьми, битва напоминала свалку, пехотинцы, всадники и животные били, резали и грызли друг дружку, всё двигалось, очаги битвы были похожи на водовороты ярости, в которых тонули люди и звери, и каждая деталь свидетельствовала о неукротимой жажде победы во что бы то ни стало. Перекошенные лица воинов, разверстые тела умирающих, которые даже в агонии пытались дотянуться до врага, кровь, брызжущая из-под железа, страшная морда коня, напоминающая драконью… иногда трудно было разобрать, где живые, а где мертвые, где люди, где животные: всё сплелось, слилось, скрутилось… на переднем плане – отрубленная рука, сжимающая клинок, и выбитый глаз…

Кора и Полусветов переглянулись.

– Какую там битву изображал Леонардо?

– Минутку. – Кора включила смартфон. – Так, битва… «Битва при Ангиари», фреска утрачена, сохранилась копия Рубенса, находится в Лувре…

– Посмотри на эти лица, – пробормотал Полусветов. – А крупы лошадей какие…

– Судя по фотке, у Леонардо и Рубенса всадники сражаются как бы в пустоте, нет фона, – сказала Кора. – А тут фон… что-то знакомое…

– Где это происходит, Кло? – спросил Полусветов.

– Не знаю, – сказала Клодин. – В парке. Тебе нравится?

– Очень!

– Кажется, я видела этот пейзаж, – сказала Кора. – И не на картине.

– Возьми, – сказала девочка. – Это подарок.

– Погоди-ка, – сказал Полусветов. – Я сейчас.

Он схватил рисунок и выбежал из номера.

Внизу, у стойки регистрации, его приветствовал старина Ги, пожилой портье с подведенными глазами и подкрашенными губами.

– Взгляните, пожалуйста. – Полусветов положил расправленный рисунок на стойку. – Знаком ли вам этот пейзаж?

– Это Люксембургский сад, мсье, – тотчас ответил портье. – Район фонтана Медичи. Но какая работа, мой бог! Наверняка стоит целое состояние…

– А как туда подъехать, чтобы сразу выйти к фонтану?

– Со стороны улицы Медичи, ворота Медичи. Но можно и со стороны Одеона – там близко…

– Сейчас в Люксембургском саду зима или лето, Ги?

– Понимаю… Думаю, сейчас они работают по зимнему расписанию. – Ги взглянул на часы. – Значит, через полтора часа сад закроется.

– Спасибо, старина!

Полусветов бросился наверх, не дожидаясь лифта.

Уже через пятнадцать минут они втроем сели в машину и помчались в сторону Латинского квартала.

День был пасмурный, но довольно теплый, однако народу в Люксембургском саду было совсем немного, а между дворцом, большим бассейном и воротами Медичи – и вовсе никого.

Они подошли к фонтану, прошли вдоль прямоугольного бассейна.

– Что мы ищем? – не выдержала наконец Кора.

– Следы, – сказал Полусветов. – Какие-нибудь следы битвы. – Он повернулся к Клодин. – Ведь битва происходила здесь, Кло? И вот тут сцепились три всадника в странных одеждах. А тут всадник натягивает тетиву лука, и отчетливо виден наконечник стрелы… это сарматская стрела, в Европе таких не знали…

– Ты думаешь, что тут не обошлось без сарматов? – спросила Кора.

– Если Киммерийский легион и выдумка бабушки, всё равно это не битва при Ангиари. Эта битва развернулась – здесь, в нашем времени и на этой земле, где сейчас Люксембургский сад.

– Киммерийский легион – здесь?

– Не знаю, не знаю… но если в XXI веке на нас у Сакре-Кёр нападает подручный дьявола, то всякое может статься…

– Ты меня пугаешь, Полусветов.