Читаем Лев и Корица полностью

Собираясь на прогулку, Клодин обязательно клала в холщовую сумку альбом, и при любом удобном случае доставала карандаши. В музеях, парках, кафе она рисовала людей, хотя иногда и снисходила до пейзажей и птиц.

Поначалу Полусветовы не обращали внимания на ее труды, радуясь, что ребенка не приходится занимать – Клодин всегда сама находила себе занятие.

Но однажды вечером Кора положила перед Полусветовым лист из альбома с карандашным портретом старика, замершего перед какой-то картиной в Оранжери.

– Как тебе?

Согбенный старик стоял перед картиной, заложив руки за спину и подавшись вперед, – и его поза, и выражение его лица, и очки, сползшие на кончик рыхлого носа, и полуоткрытый рот были переданы с такой точностью и глубиной, словно в работе мастера.

– Путь от каракулей до этого рисунка она пробежала за две недели, – задумчиво проговорил Полусветов. – Феноменально.

– А это? – Кора положила перед ним другой лист. – Чарли говорил, что они бывали с Клодом в Лувре.

На листе бумаги была изображена Венера Милосская – мастерство рисунка поражало.

– Может, купить ей краски? Хотя бы акварельные. До масляных, думаю, она еще не доросла, да там и работа другая – холсты, грунтовка, скипидар, бабы, водка…

Жена молча выложила третий лист – на нем Клодин запечатлела со спины обнаженную Кору, надевающую халат.

– Она видела тебя голой?

– Когда помогаешь десятилетнему ребенку принимать ванну, мокрым становишься с головы до ног.

– Завтра же купим ей краски, – решительно сказал Полусветов. – Пусть попробует.

– Ты думаешь о том же, о чем и я? О Джоконде?

– Поживем – увидим…

* * *

Однажды Полусветов неслышно подошел к Клодин сзади, когда она, высунув язык, рисовала на большом листе бумаги.

– Ты меня не испугал, – сказала она, не оборачиваясь. – Я сразу поняла, что это ты.

– По шагам? Я большой и тяжелый…

– Просто поняла, папа.

Полусветов вздрогнул.

– Что ты рисуешь, Кло?

– Битву.

– Можно взглянуть?

– Я еще не закончила. Закончу – покажу.

Он нашел Кору в гостиной – она сидела на диване у окна с планшетом на коленях.

– Что читаешь?

– «Лемегетон», – сказала она. – «Малый ключ Соломона». Среди демонических правителей, герцогов и маркизов никак не могу найти Фосфора…

– Так он, думаю, никакой не герцог, а канцелярская крыса.

– Похоже, он получил полномочия для заключения договора чуть ли не от всех 72 демонов Ада. Вот смотри, герцог Агарес может научить владению всеми существующими языками. Великий правитель Марбас насылает и излечивает болезни, а также учит, как изменять свой облик. Принц Ситри, существо с головой леопарда и крыльями грифона, разжигает любовь мужчин к женщинам и женщин к мужчинам, а также может показать их обнаженными. Граф Гласеа-Лаболас может сделать человека невидимым. И почти все они знают, где скрыты сокровища, чтобы мы с тобой могли жить припеваючи… У Фосфора была печать?

– Ну да, и очень затейливая…

– Значит, он все-таки демон, потому что только главные демоны владеют печатями – сигилами.

– Он мог назваться любым человеческим именем – хоть Лениным, хоть Гитлером, потому что в его мире человеческие имена ничего не значат.

– Ага, теперь об именах. «Малый ключ Соломона» – один из гримуаров, книг о магии и заклинаниях. Я просмотрела список гримуаров и обнаружила в нем книгу «Arbatel de magia veterum», изданную впервые в 1575 году в Базеле. Считается, что имя Arbatel восходит к древнееврейскому Arbotal – так автор книги называет ангела, у которого он научился магии. Через еврейское arbotim – четырехкратный – это имя восходит к Тетраграмматону, Четырехбуквию, в котором зашифровано настоящее имя Бога. В этой книге на самом деле нет никакой черной магии и никакой связи с Ключами Соломона. Автор то и дело цитирует Библию и призывает магов не прятаться от людей, а активно включаться в общественную жизнь. Якоб Беме нашел в ней свою теософию, а Штайнер – антропософию. Арбатель в своем гримуаре призывал к милосердию и честности, однако труд его был оценен некоторыми его современниками как книга, полная нечестия. Может быть, потому, что иные из его последователей примкнули к сектам самого мрачного толка…

– Кора, – взмолился Полусветов, – зачем ты мне всё это рассказываешь?

– Клодин носит фамилию отца – Арбателли. Это не итальянская фамилия. На арабском слово «арба» означает четыре, а буква «т» в арабском и арамейском означает женский род, так что Арбатель может переводиться как «четвертая богиня» или «четыре богини». Помнишь, Чарли называл Стеклянную церковь Квардеа – храмом четвертой богини… возможно, речь идет о четырех богинях – четырех стихиях…

– Тогда понятно, почему Церковь обрушилась на эту церковь: это ж язычество. Но какая из четырех стихий может соответствовать стеклу? Воздух? Впрочем, прозрачной может быть и вода, и даже огонь при определенных условиях…

– А может, стеклянная – в переносном смысле? Прозрачная, чистая, честная… или белая…