Читаем Лев Гумилев полностью

После многочисленных выступлений по Ленинградскому телевидению Гумилёва стали узнавать на улице. Однажды опаздывая на передачу, Лев Николаевич воспользовался такси, и шофер отказался взять деньги за рейс, дружелюбно заявив, что Гумилёва, как ему представляется, и так всю жизнь грабили. И до всего Льву Николаевичу было дело. Сохранилось немало записей его оригинальных высказываний. Вот только одно из них, касающееся смерти Пушкина (в передаче журналистки Л. Д. Стеклянниковой): «о Пушкине мы также говорили со Львом Николаевичем. Он утверждал, что его убили масоны. Масоном был Геккерн – это общеизвестно. Пушкин вступил в ложу, а потом, прозрев, вышел из нее, чего члены масонской ложи никогда не оставляют безнаказанным. Как только Пушкин стал писать патриотические стихи, он был обречен. Дантес был выбран исполнителем убийства и не смел отказаться, иначе его самого бы убили. "Никакой измены, конечно, не было и не могло быть, — говорил Лев Николаевич. — При открытых анфиладах комнат и при тех дамских платьях — это практически невозможно".

В свете этих объяснений Гумилёва становятся понятными письма, которыми обменивались Л. Геккерн — голландский посланник — и Пушкин. Ведь анонимки, где Пушкин назначается "историографом ордена рогоносцев", сочинил и рассылал не Дантес, а Геккерн. Намек прозрачен: вышел из масонского ордена, так мы тебя припишем к ордену рогоносцев. И ведь это Геккерн от имени Дантеса, а опять не сам Дантес, утром 26 января послал вызов Пушкину. Пушкин-то прекрасно понимал всю подоплеку происходящего, но не защитить честь жены и свою не мог. Так излагал Лев Николаевич. А ведь сколько написано на тему пушкинской дуэли: и царь-то его убил, и свет, и долги, и жена глупая. Как тут было не стреляться. Горы книг! И эти горы громоздятся, как будто специально, чтобы под ними навсегда упрятать правду».

Пушкина Гумилёв ставил выше всех. Среди других русских классиков отдавал предпочтение Лермонтову, Достоевскому, Лескову. Очень ценил Грибоедова: «Горе от ума» считал гениальнейшей комедией и удачно интерпретировал ее с точки зрения теории пассионарности. Он считал, что грибоедовская Софья, стремящаяся выйти замуж, пытается выбрать между пассионарием Чацким и субпассионарием Молчалиным и останавливает в конечном счете свой выбор на последнем. Молчалина принято считать сугубо отрицательным персонажем. На самом деле это не так: он повинуется зову природы, для которой положительных или отрицательных людей вообще не существует. Безусловно, заряд пассионарности у Молчалина незначителен, зато он исключительно гармоничный человек . Такой будет верным мужем по очень простой причине: у него не хватит энергии гоняться еще и за другими женщинами. Он непременно сделает свою служебную карьеру, нарожает и воспитает кучу детей — примерных граждан отечества, вполне впишется в жизнь своей эпохи. А пассионарий Чацкий «разбросает свой генофонд по популяции» — тем все и закончится. Отсюда вообще-то совершенно понятно, почему Софья, повинуясь природному инстинкту, с такой настороженностью относилась к другу детства и юности Чацкому и предпочла ему Молчалина. С точки зрения законов этногенеза выбор ее абсолютно правильный…

* * *

На первый взгляд и с точки зрения заурядного обывателя жизнь ученого представляется если не скучной, то наверняка однообразной: чтение книг, изнурительная работа за письменным столом, обсуждение различных идей с коллегами, встречи с друзьями, участие в семинарах, симпозиумах, конференциях. В действительности это всего лишь видимая сторона его жизни. На самом деле жизнь подлинного ученого — это накал невероятных страстей и череда взлетов и падений, редких побед и гораздо более частых поражений. Потому что настоящий ученый — это почти всегда пассионарий ! (Правда, к сожалению, таковых в реальной жизни не так уж и много.)

Лев Николаевич много размышлял о сущности и характере научного творчества. К концу жизни представилась возможность высказаться на данную тему. Свои соображения и выводы, опубликованные в 1988 году в общественно-политическом и литературном журнале «Знамя», ученый озаглавил «Биография научной теории, или Автонекролог». О науке и процессе научного исследования здесь сказано следующее:

«В Александрийский век, век античной культуры (I—III вв.) говорили: "Эллины ищут знания, а иудеи — чуда". В наше время все поиски истины присвоила себе научная работа, однако и ее можно подразделить на способы, преследующие разные цели и вызывающие к себе различное отношение современников. Ограничусь здесь гуманитарными науками.

Первый, и основной, способ можно назвать "седалищным". Это составление справочников, словарей, пособий. В гуманитарных науках – это подготовка текстов к печати и библиография; в археологии – описание коллекций и в лучшем случае выполнение картосхем, каталогов и статистической обработки собранных материалов. Работа эта пользуется заслуженным уважением, обеспечивает приличную зарплату и не приносит авторам ни беспокойства, ни известности.