Читаем Лев Гумилев полностью

Несмотря на тотальную обструкцию со стороны официозной (особенно — академической) науки и держиморд от идеологии, имя Л. Н. Гумилёва к началу 1980-х годов было широко известно в Советском Союзе и ряде зарубежных стран. Несправедливо гонимых в российском обществе лю­били во все времена. И чем больше давил на ученого бюрократический и идеологический пресс, тем большим и непререкаемым становился его авторитет, росла популярность не только в научных кругах, но и среди широких читательских масс. История как научная дисциплина уже была немыслима без гумилёвских идей и гипотез, а понятием «пассионарность» оперировали друзья и враги. Вот почему, когда в середине 1980-х годов в стране наметились перемены, когда стало больше открытости и гласности, одним из тех первых это ощутил Лев Николаевич. К нему зачастили журналисты как правой, так и левой ориентации, книги и статьи его стали активно издаваться и переиздаваться. Гумилёва пригласили на Ленинградское (Петербургское) телевидение, где он блестяще провел цикл образовательных передач. После выхода в свет книги «Древняя Русь и Великая степь» Петербургское радио организовало ее чтение. Всего с января 1990-го по март 1993 года прошло 49 передач, каждая от 40 до 50 минут (текст читал народный артист России Иван Краско).

Теперешние его выступления в университете нельзя было сравнить с «первой пробой пера» в конце 1960-х — начале 1970-х годов. Аудитория неизменно была переполнена. Послушать Гумилёва приходили все желающие, нередко приезжали из других городов. Льва Николаевича не мог не радовать такой неподдельный интерес к его учению. Он воодушевленно и безо всяких конспектов вещал перед студентами и аспирантами, а в перерывах окруженный молодежью выходил на лестничную площадку выкурить папироску и продолжал отвечать на сыпавшиеся со всех сторон вопросы. Слушателям Гумилёва навсегда запомнились его обаяние и интеллигентность, неисчерпаемая эрудиция и энциклопедичность, оригинальность суждений, свежесть образов, нетривиальность мысли, сочный язык, лукавые глаза и обезоруживающая улыбка. Выступал Лев Николаевич безо всяких конспектов или заметок «на память», наизусть цитировал обширные фрагменты из разного рода первоисточников, не задумываясь и безошибочно называл сотни фактов и дат. О причинах популярности своих лекций неизменно говорил: «Я всегда говорю о том, что волнует человека, — о нем самом…» И вообще — цену себе знал; иногда бросал то ли в шутку, то ли всерьез: «Я гений, но не больше»…

Помещения Ленинградского государственного университета (в то время он носил мало кому симпатичное — а уж Гумилёву и подавно — имя Жданова) не могли тогда еще похвастаться ни евроремонтом, ни особенным убранством. Некоторые столы, стулья, шкафы были сломаны и в ожидании ремонта сдвинуты где-нибудь в углу, полы мыли и подметали отнюдь не каждый день. Все это, однако, ничуть не влияло на праздничную атмосферу, которую умел создавать вокруг себя Л. Н. Гумилёв. Для тех, кто его видел впервые, Лев Николаевич поначалу почти ничем не выделялся на фоне других преподавателей. Но стоило познакомиться с ним поближе, пообщаться в официальной или непринужденной обстановке — и сразу же становилось ясным его интеллектуальное и нравственное превосходство. Эти же качества выводили из себя его непримиримых врагов и оппонентов.

Впрочем, в НИИ географии, где Л. Н. Гумилёв числился старшим научным сотрудником, на кафедре, к которой он был по существовавшей в университете традиции приписан, к своему знаменитому коллеге относились с почтением и уважением, ценили его необъятную эрудицию, блестящий ум, мягкий юмор и острый сарказм. Ценили его и как постоянного члена специализированного ученого совета по защите диссертаций, на заседаниях которого Лев Николаевич регулярно появлялся, досконально вникал в обсуждаемую тему, задавал нетривиальные вопросы соискателям, любил поучаствовать в творческой дискуссии. Никогда не избегал Гумилёв и традиционных «посиделок» после очередной защиты диссертации или неформальных «чаепитий» на кафедре по случаю чьего-либо дня рождения или при своей и я научного звания, всегда был душой компании. В последние годы своей жизни Лев Николаевич занимал должность профессора-консультанта. Когда прощался с коллективом Института географии, где проработал четверть века, с легким сердцем заявил: «Самым большим достижением за 25 лет работы в институте считаю то, что ни с кем не поругался». Присутствующие встретили эти слова дружными аплодисментами…