Читаем Лето полностью

— Ты смеешься? Он ушел посреди ночи, я думала, он покончит с собой. Я не знаю, где он раздобыл бутылку, все уже было закрыто. Он вернулся совсем безумным. Схватил моего кота и выкинул его в окно. Представляешь, моего старого кота… Но это еще не все. Вчера я купила ящик помидоров, чтобы приготовить томатную пасту. Он стал швырять их по одному об стены и потолок, обзывая меня последними словами. Теперь у меня все в томатном соке, а я только что покрасила стены!

Я рассмеялся. Это было так невероятно, так бессмысленно.

— Приятно жить с художником, с ним не соскучишься.

— Никуда не выходи, Поль! Мне пришлось сказать, в каком ресторане ты работаешь. Возможно, он уже там.

— Если я не открою ресторан в девять, кто это сделает за меня? Я не собираюсь провести остаток жизни взаперти.

Она бросила трубку.

Я стал одеваться. У меня было странное чувство. Меня не оставляла в покое мысль, что кто-то ждет меня на улице, чтобы убить, и в то же время я был счастлив, что она позвонила мне сегодня утром так рано, счастлив, что все это случилось из-за меня. То, что Альтона, волк, так ревновал, возвращало мне веру в себя. Никогда в жизни я не занимался с женщиной любовью так плохо, и тем не менее я существовал — и для нее, и для него. В какой-то момент мне даже показалось, что я для нее больше, чем просто каприз.

Тони уже был на кухне, он чистил овощи. Я начал выносить на террасу стулья, расставлять зонтики, приносить первые чашки кофе. Я не сводил глаз с площади. Долго ждать не пришлось.

Он сел в кресло и уставился на меня. Его взгляд был прямо черным от ненависти, и даже начинающий официант мгновенно понял бы, что это не просто посетитель. Ненависть была на его бледных губах, в его сжатых пальцах, во всем его натянутом, как пружина, теле. Он был крупнее меня, с лысиной на макушке. Одутловатое лицо, похож на каторжника.

Я его представлял более красивым, более породистым. Он скорее походил на деревенщину. Я не знал, смогу ли я противостоять ему на равных, если он набросится на меня, но зато понимал теперь, почему Сильвия захотела заняться со мной любовью. Я пошел на кухню и сказал Тони:

— Будь готов вмешаться, там на террасе тип, который хочет убить меня.

— Алкоголик?

— Нет, ревнивец. Этой ночью я переспал с его женщиной.

Он прекратил чистить кабачок.

— С кем, с той таинственной красавицей? С интеллектуалкой?

Я кивнул. Он восхищенно присвистнул.

— Ты почти всегда спишь один, но уж если ты кого-то находишь… Снимаю шляпу. Ты уверен, что она была трезвой?

— Дай мне острый нож, я его спрячу под рубашку. У него в кармане может быть что угодно.

— Из-за нее ты совсем умом тронулся. Ты хочешь, чтобы нашу лавочку прикрыли? Поль, ты же не собираешься зарезать этого несчастного прямо на площади в девять часов утра?

— Пойди посмотри, какие у него глаза. Я очень удивлюсь, если он станет дожидаться вечера.

Он отобрал у меня спрятанный нож.

— Я тебя никогда не видел в таком состоянии. Что она с тобой сделала, эта тигрица? Вот, возьми, дай Моцарту кусок колбасы, а остальное положи в карман, он все утро будет ходить за тобой по пятам. Ты же знаешь Моцарта, он просто съест того, кто посмеет поднять на нас руку.

Я сделал, как он сказал, и Моцарт не отставал от меня ни на шаг. До полудня я ходил с колбасой в кармане.

Альтона тоже не сводил с меня глаз. Он следил за каждым моим шагом, за каждым движением. И все-таки я разбил меньше тарелок, чем под воздействием волшебных чар Сильвии. Конечно, эти чары были волшебными, а иначе разве я бы ходил все утро с колбасой в кармане под испепеляющим взглядом какого-то безумца?

Его губы бледнели все больше и больше, его пальцы тоже побелели, с такой силой он сжимал подлокотники кресла. Ближе к полудню я вышел на террасу с первыми порциями салатов. Он исчез. Я долго разглядывал все закоулки вокруг площади. И все еще чувствовал в спине кинжал его ненависти.

Сильвия позвонила мне в дверь в следующий понедельник. Прошла всего неделя, которая длилась целую вечность. Неделя без нее, без ее звонков, без ее голоса. Неделя без сна, несмотря на каторжную работу.

Откуда она пришла? В ее лице было столько силы, но в то же время она казалась потерянной.

Она устроилась на маленькой террасе, возвышающейся над городом и платанами, на той самой террасе, где она просила меня прочитать ее письмо. Казалось, мы можем дотронуться до золотого купола колокольни за кровавыми цветами герани.

Она выпила залпом три рюмки порто, не произнеся ни слова. У меня сложилось впечатление, что, какое бы ни было время суток, она пила только этот напиток. Только он мог удовлетворить до конца ее жажду жизни. Она еле сдерживала слезы, безмерное желание заплакать душило ее. Такая красивая, такая потерянная, в своем красном платье величиной с мою ладонь.

Наверное, именно потому, что мне захотелось, чтобы ее увидела моя мама, и потому, что она принесла нежность в мой дом, она внезапно сказала мне:

— Знаешь, как-то раз, когда я была маленькой, я подарила матери букет цветов. Она оторвала от стеблей все бутоны и спросила: «Ну и зачем мне это?»