Читаем Лестница грез полностью

Меня расталкивают, бьют по щекам, обливают водой. Воет Дружок, надо мной склонились бабушка с мамой. Родные мои, отчего у вас такие обезумевшие лица? Я обалденно смотрю на них и не могу ничего понять. Мама растирает мои омертвевшие ноги, они просто онемели и теперь покалывают, согреваясь. Тело всё дико болит, голова раскалывается. Что они все от меня хотят? Так хорошо было, зачем они мне помешали улететь? Как опять от них всех сбежать?

Алка сидит рядом, расчесывает мои волосы, гладит, целует: ты как, детишка? Как ты нас напугала этим стоном. Ты глупостей никаких не наделала? Скажи!

Я знаю, она меня очень любит, и от этой её любви я уже задыхаюсь.

Все родственники только и твердят, сколько себя ПОМНЮ: если бы не Аллочка, не жить тебе, Олька, на белом свете. Ты родилась в такое тяжёлое время, голод, разруха. Мама на целый день уходила в поисках куска хлеба, а тебя оставляла на десятилетнюю Алку. На Коганке её так и называли - «маленькая мама». Сидит на полянке, сама «шкелетик», тростиночка, а тебя с ручек не спускает. У других старшие у малышей заберут и сами съедят, а твоя сестричка даже к тому кусочку хлеба, что мама для неё оставит, не притронется, все тебе. Вот характер!

Мама придёт поздно, а Аллочка ждёт её, и кусочек хлеба в поло- тенечке так и не развёрнут. Ее ругают, что не съела за целый день, а она поднимет свои синенькие глазки и скажет: мамочка, а вдруг ты ничего бы не принесла, чем тогда завтра Оленьку накормить?

Вот такая у меня сестра, личной жизнью ради меня пожертвовала. И я, выходит, теперь ради неё тоже обязана своей личной жизнью пожертвовать.

Алка продолжает меня целовать, обнимает, шепчет: пройдёт, де- тишка, всё пройдёт, мы сильные, прорвёмся. Будешь кашку кушать? Тёпленькую, реденькую. Она меня кормит, помогает подняться, провожает в туалет.

Леонид Павлович привёз врача, какого-то светилу, тот задавал непонятные вопросы, стучал молоточком по рукам, ногам и водил им перед глазами.

- Нервишки не в порядке, сильное перенапряжение, стресс. А что вы хотите? Выпускные экзамены, веса набрать бы не мешало, истощилась наша юная леди. Ну и индивидуальные особенности молодого организма, все по-разному развиваются. Замуж выйдет, родит, и всё пройдёт.

Доктор еще долго что-то советовал, а у меня внутри разрастался протест. Никого и ничего не хотела видеть и слышать. Всё кончено. Очухаюсь и уеду, куда глаза глядят, навсегда. Дружок мой, рыжая дворняга, лижет мне руки и ноги. Зачем ты завыл той ночью, всех поднял на ноги? Я ведь так далеко от всего этого была, как ты почувствовал? Ты единственный преданный до конца мой друг. Пописываешь от счастья, что я жива и тебя глажу? Глажу и молча плачу.

ОТ ВЕНЕРЫ ДО МЕГЕРЫ

После окончания института мне было уготовано как минимум три года отработки-обязаловки в солнечной Молдавии - таков был тогда жесткий закон. Вас учили - будьте добры, куда пошлют. Но зачуханные, с позволения сказать, Каушаны после Одессы не оказались городом моей мечты. Не знаю, они ли так подействовали либо лоснящийся от пота и жира директор местной плодоовощной конторы с липкими чёрными глазками, но с моей мамой, сопровождавшей меня, произошло что-то сверхъестественное. Всегда спокойная, уравновешенная, она как схватила меня там за руку, так и не выпускала весь обратный путь. В общем, сбежали - и директор-то не очень возражал, скорее, рад был избавиться от лишних хлопот, я на него свалилась, как обильный снег на голову в жаркий августовский день. Спасла меня опять же мамина мясоконтрольная станция. Тайно. Ни под каким видом, никто не должен был знать, как обстоят на самом деле дела с моим распределением.

Мамина коллега, одна из лаборанток, предложила: если Ольга хочет, она попросит своего близкого родственника, он, оказывается, командовал плодоовощной базой, тайно взять меня к себе на работу. Как свою племянницу. Конечно, я согласилась, и в тот же день он распорядился, чтобы меня зачислили учетчицей. Оформление заняло немного времени - тут уж расстарался начальник отдела кадров, который и проводил меня на мое рабочее место.