Читаем Лэшер полностью

Возможно, мысли мои и чувства могут показаться излишне патетическими. Однако они были вполне искренними и всецело соответствовали истине. Я наконец-то понял, чего действительно хочу и к чему должен стремиться, а это дано постичь только тем, кто облечен богатством и властью.

Меж тем неутомимый дух настойчиво побуждал меня к новым и новым любовным утехам и с все возрастающим интересом и рвением наблюдал за происходящим. Привычка подражать моей внешности и повадкам укоренялась у него все сильнее. Даже к Маргарите он теперь являлся в облике, столь напоминающем мой, что с легкостью вводил в заблуждение всех домочадцев. Если он и имел когда-либо представление о собственной личности, теперь он полностью его утратил.

— Как ты выглядишь на самом деле? — порой допытывался я.

— Забавно слышать от тебя подобный вопрос. С чего это тебе взбрело в голову этим интересоваться?

— Когда ты наконец обретешь плоть, каким ты будешь?

— Таким, как ты, Джулиен.

— Но почему не таким, как прежде: темноволосым, с карими глазами?

— Я выглядел так только ради Сюзанны. Она желала видеть меня таким, и я принял этот облик и привык к нему — облик обыкновенного шотландца из ее деревни. Но теперь я предпочитаю быть похожим на тебя. Ты очень красивый.

В то время я часто и подолгу предавался размышлениям. Я увлекся азартными играми, напивался до потери памяти, танцевал до утра, затевал драки и до хрипоты спорил как с патриотами Конфедерации, так и с нашими врагами — янки. Я зарабатывал и терял целые состояния. Пару раз даже влюбился. Но в конце концов я пришел к выводу, что на самом деле дни и ночи напролет тоскую по Кэтрин. Возможно, мне необходимо было подчинить свою жизнь какой-либо цели, а не просто делать деньги и щедро осыпать ими близких и дальних родственников, строить новые бунгало на своих землях или приобретать недвижимость. Раньше такой целью были для меня заботы о Кэтрин. Иного предназначения я найти так и не сумел.

За исключением, разумеется, общения с призраком. Я играл с ним, продолжал опыты по обретению плоти, ублажал его посулами и лестью и использовал в своих интересах. И взору моему постепенно открывалось то, что прежде было скрыто.

Наступил 1871 год. Лето выдалось жарким, и желтая лихорадка по своему обыкновению принялась косить тех, кто переселился в эти края недавно.

Дарси, Кэтрин и оба их отпрыска в то время только что вернулись из-за границы. Они провели в Европе около полугода, и не успел красавчик-ирландец ступить на родную землю, как его свалила лихорадка.

Полагаю, в дальних краях он утратил иммунитет к этой болезни. Впрочем, на этот счет у меня нет твердой уверенности. Могу сказать только одно: ирландцы всегда умирают от желтой лихорадки, к которой мы совершенно невосприимчивы. Бедняжка Кэтрин обезумела от горя. Одно за другим ко мне на Рю-Дюмейн полетели от нее письма с мольбами об исцелении Дарси.

— Он умрет? — спросил я у Лэшера.

Лэшер появился в изножье моей кровати — сосредоточенный, со скрещенными на груди руками. Костюм его в точности повторял тот, что был на мне накануне. Разумеется, все это было всего лишь иллюзией.

— Думаю, ему придется умереть, — изрек он. — Наверное, настал его час. Тебе не стоит беспокоиться. Даже те, кто наделен ведьмовским даром, бессильны против этого недуга.

В этом я далеко не был уверен. Но когда я рассказал Маргарите о постигшем семейство Кэтрин несчастье, она принялась приплясывать и довольно хихикать.

— Пусть этот ублюдок подохнет, а вместе с ним и его отродья, — приговаривала она.

Слова эти заставили меня содрогнуться от ужаса. Маленькие Клэй и Винсент ни в чем не были виноваты — за исключением того, что родились мальчиками, как в свое время я и мой брат Реми.

Размышляя о том, как мне следует поступить, я вернулся в город, где не преминул проконсультироваться с опытными докторами. Все они сообщили мне лишь то, что я знал и без них: как и всегда в жаркое время года, лихорадка свирепствует во всей округе, и на кладбищах скопилось столько покойников, что их не успевают хоронить. Весь город был, казалось, пропитан запахом смерти. На улицах пылали костры — их разжигали для того, чтобы уничтожить пагубные миазмы.

Богатые владельцы хлопковых фабрик и купцы, приехавшие на разоренный после Гражданской войны Юг в надежде резко увеличить свое состояние, падали под ударами Мрачной Жницы так же покорно, как и ирландские крестьяне, только что сошедшие с кораблей.

Вскоре умер и Дарси. Да, умер. А у дверей моего дома появился кучер Кэтрин:

— Он скончался, господин. Ваша сестра умоляет вас приехать.

Что я мог поделать? С того достопамятного вечера, когда в недостроенном еще доме на Первой улице я обнаружил сестру в объятиях Дарси, ноги моей не было в ненавистном особняке. Я даже ни разу не видел малышей — Клэя и Винсента. Я больше года не встречался с сестрой. Лишь однажды мы случайно столкнулись с ней на оживленной улице, да и то лишь затем, чтобы в очередной раз поссориться. Но в тот момент все блага и удовольствия, которыми я наполнял свою жизнь, внезапно превратились в ничто. Меня звала к себе любимая сестра.